Пролог. Индюк тоже думал

ПРОЛОГ. ИНДЮК ТОЖЕ ДУМАЛ

С неба падали острые капли дождя. Смольные тучи застилали небосвод. Подо мной некоторое время расплывалась огромная, грязная лужа.

Моя одежда впитывала пресную воду и невольно тяжелела с каждой каплей. Дышать становилась тяжело, моё дыхание сбивалось. Хотелось убежать домой, но это означало бы конец.

— Поклонись.

«Как всё к этому пришло?» — я неоднократно задавалась этим вопросом, пока прижималась телом к сырой земле. Спрашивала себя вновь и вновь. Снова и снова. Раз за разом. Однако истина скрывалась где-то в серой дымке.

Я была раздражена. Кто бы не рассердился, если бы не нашёл ответ на свой вопрос? Кто бы не разозлился на себя, если бы недооценил противника? Кто бы не был вне себя от ярости, из-за собственной наивности и глупости?

Я была глупа.

Когда мне следовало идти до самого конца, я оступилась, испугалась, совестила, мучилась, вследствие принятия решения. Долго же я прыгала от выбора к выбору. Переобувалась. Меняла план. Отказывалась от задуманного.

Я была дурой.

Проигравшие всегда оглядываются на свою неспособность и сожалеют об этом, когда становится слишком поздно. Меня переиграли и уничтожили. Со мной были беспощадны. Впрочем, я тоже была беспощадна, так что нет ничего неправильного в том, что я оказалась в таком положении.

Я была стервой.

— А теперь… проси прощения.

Теперь я вынуждена прижиматься к земле и просить прощения того, кому по своей глупости и недалекости решила перейти дорогу. Когда как мне виделось, что он наивен и беззаботен, на деле оказалось, что этот человек — первоклассный лгун.

Я была небдительна и позволила себе дать слабину. И когда это произошло, он обнажил клыки и впился в шею. Как я и думала, эти двое — одного поля ягода. Мне не следовало забывать о их тесной связи. Не следовало забывать о вероятности, что она решит играть нечестно и обо всём ему расскажет.

Мне нужно было всего-то добить раненого зверя, так почему я медлила? Неужели я настолько сильно за него переживала? Неужто я была слишком милосердна? Неужели я позволила себе проиграть совести? Непростительно. В высшей степени непростительно. Моё сочувствие и сострадание сыграли со мною злую шутку. Теперь я собираю плоды своей невежественности и наивности.

Я многого не понимала.

— Пожалуйста, прости… пожалуйста, прости… пожалуйста, прости… пожалуйста… прости…

Я молила о прощении.

Это обязанность проигравшего — пресмыкаться перед ликом того, кто втоптал его в грязь.

Сейчас он держал мою жизнь в своих руках.

Я вынуждена подчиняться, если не желаю того, чтобы моя жизнь оборвалась здесь и сейчас. Завтра всё будет кончено. Однако пока существует возможность исправить положение и остаться на плову, — я готова целовать ему ноги, несмотря на то, насколько это мерзко и унизительно.

Только потому, что проиграла.

Только потому, что виновата.

Только потому, что это осознавала.

Именно поэтому и лишь поэтому…

— Отныне ты будешь делать так, как я тебе скажу.

— Пожалуйста, прости…

…теперь я извиняюсь.

Кап-кап. Моя школьная форма промокла до последней нитки. Впрочем, я могла сказать ровно то же и своём нижнем белье.

В обуви неспешно скапливалась дождевая вода, белые гольфы надорвались на голенях. Длинные волосы расползлись по полу и вымазались в грязи, напоминая собой чиркаш на стенках унитаза.

Его стопа прижимала мою голову к земле, не позволяя мне подняться даже на мгновение. Он фыркал, ухмылялся, хрипел и тяжело дышал. Как и ожидалась, он всё ещё не выздоровел, но, так или иначе, возжелал встретиться со мной. Настолько сильно этот человек мечтал о своей мести.

Капли пота и дождя смешивались на шее и скулах, скапливались на всех открытых участках кожи. Я захлёбывалась слезами, всхлипами, тяжестью тела и водой из лужы.

Раскаты грома разносились на долгие улицы вперёд, молния освещала смольные тучи, напоминая сколы на грязном, весеннем снеге.

Маникюр испортился, кожа пальцев морщилась.

Я душой и телом зябла от преследующего меня холода и пронизывающего ветра.

Ощущения были прескверные.

И всё же… как я могла такое допустить?

Индюк тоже думал, однако эти размышления были бессмысленны, ведь, что не думай, а попасть в суп было уже неизбежно.