Вступление. Дискуссия с Девой Марией

ГЛАВА 6. УЧИТЕЛЬ И УЧЕНИК

ВСТУПЛЕНИЕ

А вы знали, что душа есть во всём, и душой не обделено ничто?

Неважно, будь то вещь, плоть, существо или же материя.

Люди привыкли считать, что лишь они единственные имеют качества, отличные от всего сущего. Привыкли считать, что только на их плечи выпадают все тяготы и лишения мирской жизни.

Однако думать таким образом было бы эгоистично.

Подобно душе, боль существует во всём, что нас окружает. Вещи и само их появление может быть сопряжено с чьими-то страданиями.

Всё сущее стремится к росту и саморазрушению, чтобы дать возможность для преображения других. Этот цикл бесконечен.

Аналогично всему сущему, я обладал душой, жил болью, рос физически и морально саморазрушался.

Тепло животных, которых я когда-то гладил; тепло шмоток, которые я когда-то надевал; тепло предметов, которых я когда-то касался, или тепло эмоций, которые я когда-то испытывал, — во всём перечисленном есть частичка своей души, моей души, а также душ тех, кто оказывал на них даже незначительное влияние.

Страдания домашних питомцев, которые мне довелось видеть; страдания детей, которых я некогда знал; страдания взрослых, которых я наблюдал, или мои собственные страдания, — во всём вышесказанном есть частичка своей боли, моей боли, а также боли тех, кто её причиняет.

Жизнь растений, которые я поливал; жизнь хищников и жертв, которых я понимал; жизнь людей, которых я ненавидел, или жизнь вещей, которые я эксплуатировал, — во всём упомянутом есть частичка своего роста, моего роста, а также роста всего сущего, активно с упомянутым взаимодействующего.

Величина гор, указанных в атласах; величина деревьев, описанных в учебниках; величина зданий, находящихся в городах, или величина тьмы, сокрытой в наших душах, — во всём есть частичка своего саморазрушения, моего саморазрушения, а также саморазрушения всего энного, что можно измерить и исчислить.

Я видел души, видел боль, подмечал рост и наблюдал саморазрушение.

…

[ СОСТРАДАНИЕ ]

[ МЕСТЬ ]

 …

Однако ещё задолго до этого я был слеп, точно младенец.

И младенческой слепотой своей ранил уязвимые сердца людей.

Помнится, это случилось в младшей школе. На заре пятого класса.

В тот день меня направили к социальному педагогу за причинённые неудобства. Любые попытки восстания против устоявшегося порядка неизбежно заканчиваются изгнанием.

Именно потому, что я обрёл качество храброго человека, — я и оказался в столь затруднительном положении.

«Чтобы заслужить место под солнцем, нужно бороться!» — утверждала моя сестра, однако не похоже, чтобы мои агрессивные действия привели к желаемому результату.

Я сидел на диване и внимательно изучал интерьер комнаты для консультаций.

В воздухе застыл приятный ароматом цитруса, разбавленный свежестью прохладного ветерка, исходящего из напольного вентилятора. Над потолком весел кондиционер.

На улице стояло знойное жаркое лето.

В такие дни перемещаться на автобусе просто невыносимо. Со скул ручьём стекает пот, а влажные липкие руки соскальзывают с поручней.

Оказаться в этом помещении, после такой мучительной поездки, настоящее блаженство.

Ощущая на спине влагу, я задавался вопросом: причиной тому страх перед последствиями или же это реакция организма на изменение температуры?

Так или иначе…

Ожидание было гнетущим.

Аккурат визави сидел социальный педагог — молодая женщина двадцати пяти лет от роду.

Она не являлась моей классной руководительницей, но не знать её имени было бы грубо.

Она с комфортом расположилась на диване и тихо, чтобы не напугать незатейливого ученика, аккуратно и вальяжно очищала мандаринку от кожуры. Виртуозные пальцы скользили по долькам, нисколечко не давя, а даже услащая те своими нежными прикосновениями.

Пару мгновений, и на тарелке расположилась маленькая рыжая шапочка, внешне напоминающая лопнувший резиновый мячик.

Как только с этим увлекательным занятием было покончено, мадмуазель протянула мне его плод.

— Хочешь… мандаринку?

Девушка улыбнулась во все свои тридцать два кристально чистых зуба и мягко прищурилась.

В ней не было той строгости, свойственной другим преподавателям.

Её чтили, как человека, способного очаровывать людей своими вдохновенными речами и подвигать их к самосовершенствованию. Боялись за способность характеризовать и смотреть в самую суть. Уважали за способность всепрощения, преодолевающего любые барьеры.

Её все чтили, все боялись и все уважали.

И я не являлся тому исключением.

Говорят: вода камень точит. Однако такого уровня простым преодолением не достичь.

Эта дама, завоевывающая сердца людей независимо от их пола, была настоящим самородком.

Бриллиант из бриллиантов, светоч из светочей, венок из венков.

Волнительно сглотнув слюну, словно сидя на консультации с богом, я ответил на её предложение отказом:

— Воздержусь.

В детстве я считал, что если буду говорить со старшими литературным языком, то буду выглядеть взрослее, а потому говорил соответствующе, как бы пытаясь тем самым подчеркнуть, что со мной следует считаться.

— Вот как? — с лёгкой ноткой сарказма озадачилась она. — Что ж, очень жаль. Тогда как насчёт того, чтобы сыграть?

Она хитро прищурилась и одним элегантным движением пододвинула ко мне шахматную доску. Фигуры были уже выстроены.

Дважды отказать этой женщине было бы просто оскорблением, поэтому я решил поинтересоваться:

— На интерес, позвольте спросить?

— Думаю, мы это поймём позже. К тому же, не пристало преподавателю играть в азартные игры, — усмехнулась она.

Я развернул шахматную доску тёмными фигурами к себе и взял в руки короля с белой короной.

— Простите, но к чему весь этот фарс? Как долго вы будете тратить моё время?

Я говорил так, будто бы это она пришла ко мне на консультацию, а не наоборот.

Девушка мило усмехнулась, как если бы моя реплика её позабавила, после чего взяла в руки фигуру белой королевы с чёрным помпончиком, молчаливо покрутила её некоторое время и подняла на меня незлобивый взгляд.

Я знал, что она не станет использовать власть учителя, чтобы упрекнуть меня за тон. И тем не менее, её спокойствию можно было только позавидовать.

Вскоре Фукуда-сенсей поставила ферзя на место и разомкнула губы:

— Ты прав, пора перейти к делу.

— Спешу вас уведомить, если вы рассчитываете, что я раскаюсь в своём поступке и принесу этому придурку свои извинения, то нет, этого не будет.

Социальный педагог спокойно улыбается, слыша мои слова. Как я и думал, её не так просто вывести из себя.

— Ты ведь понимаешь, что если бы не твой отец, то у тебя были бы серьёзные проблемы?

Она скорее переживала за меня, нежели чем пыталась упрекнуть.

— Серьёзные проблемы были бы у моего отца, а не у меня. И не нужно говорить о нём.

Любые разговоры об этом человеке вызывали только отвращение.

— В результате этой драки, Урия-кун серьёзно пострадал. Даже потребовалась дорогостоящая операция, — продолжает она. — Если бы не финансовая помощь твоего отца, всё могло закончиться плачевно.

— Вы меня не поняли? Прекратите говорить об этом человеке.

По всей видимости, Фукуда-сенсей хотела воздействовать на меня, посредством любви к отцу, однако ничего кроме ненависти я к нему не испытывал. И она это заметила.

Поняв, что этот подход не работает, Фукуда-сенсей прекратила двигаться в этом направлении и решила сконцентрироваться на инциденте.

— Говорят, ты чуть не отгрыз ему нос.

Речь пошла о нанесённых увечьях.

В ходе потасовки, я повалил этого мальчика на землю и вцепился в него зубами. Потребовалось какое-то время, чтобы нас разняли учителя.

— Это явное преувеличение. Его нос на месте.

— Может и так, — подтверждает она. — Да только теперь у него будет шрам.

— Надеюсь, этот шрам станет для него уроком.

От меня веяло холодом.

Вопреки моим ожиданиям, Фукуда-сенсей лишь усмехнулась.

— Господи-боже! Ты рассуждаешь совсем не как ребёнок.

— Для комфортного общения нужно быть на одном уровне. Это подразумевает, что либо мне нужно вознестись, либо вам опуститься.

Она смотрела на меня, как на ребёнка, который рассказывает интересные вещи. Взрослым в её глазах я не выглядел.

— Значит, любишь строить из себя взрослого?

— Уж повзрослее многих буду, — выплюнул я.

Её отношение и снисходительный тон меня оскорбили. Однако я старался контролировать свой язык тела и не вставать в закрытые позы.

Хоть это и является всего лишь демонстрацией, но я открыт к диалогу.

— Понятно, понятно, — кивает она. — В таком случае я предпочту опуститься до твоего уровня.

Я озадаченно наклонил голову.

Что она…

— Ну же, давай сыграем, — настаивает она.

— Чего вы добиваетесь?

Искренне не понимая, я нахмурился.

— Необязательно быть таким подозрительным. Я просто предлагаю тебе сыграть. Дети ведь любят играть, не так ли? И насколько мне известно, ты любишь играть в шахматы. Или я не права?

«Уже выяснила мои интересы» — подумал я.

Разумеется, я не единственный проблемный ребёнок в этой школе. Поскольку Фукуда-сенсей обладала многолетним опытом взаимодействия с детьми, нарушителей спокойствия направляли к ней.

И перед тем, как приступить к работе, она очень тщательно изучала свои цели.

Конечно, некоторые вещи могут быть неочевидны, особенно, если семья ребёнка намеренно пытается их скрыть.

И тем не менее, она прилагала все усилия.

Я не верил, что у этой женщины получится оказать на меня влияние. Как же я заблуждался.

— Ну так что? Начнём?

Стук.

Я не ответил, лишь молча сдвинул пешку. Глухой звук напоминал биение сердца. 

— Значит, теперь чёрные ходят первыми? — усмехнулась она.

— Будете долго думать, и они походят дважды.

Мадмуазель по-девичьи хихикнула и совершила ход.

— Пожалуй, мне не нужно тебе говорить, что применение насилия — далеко не лучший способ разрешения конфликта? — заискивающим тоном спрашивает она.

— Вы считаете, что это неправильно?

— По-твоему, это не так?

— Это неправильно только для вашего мира.

Она удивлённо округлила глаза.

— Моя мать часто говорит, что мир взрослых намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Без понятия, о чём она, однако одно я знаю точно: мир детей — проще некуда.

Мои губы искривляются в улыбке.

— Здесь решает право сильного. Кто сильнее, тот и прав.

Право сильного — это концепция, согласно которой сила и могущество определяют право и справедливость. В этом контексте право и правила устанавливаются тем, кто обладает наибольшей физической, экономической, политической или военной силой.

В данном случае сила становится основой легитимности и правомерности действий, а не юридические нормы или моральные принципы.

На меня вновь нахлынули мрачные воспоминания, из глубин души вырывалась тьма.

Я продолжил, отбросив лишние эмоции:

— Едва ли мир взрослых сильно отличается от нашего. За ширмой человечности и культурности скрываются всё те же первобытные кровожадные животные, думающие только о себе. Мы научились прихорашиваться, краситься и наряжаться, однако наших клыков это не спрячет. Не грубой силой, так иной формой могущества задавим. Поэтому для вас всё обстоит следующим образом…

Другими словами…

— В вашем мире тот прав, у кого больше прав.

В памяти всплыло лицо парня, которого я поколотил, и вместе с тем лицо парня, который был в ответе за надругательства. 

— Насилие — лишь одно из возможных средств, — заключаю я.

Фукуда-сенсей сомкнула губы.

— И вы, должно быть, шутите, когда говорите, что насилие — далеко не лучший способ разрешения конфликта. Вы считаете его неправильным, не беря во внимание того, что понятие правильного и неправильного — вещь чисто субъективная, отражающая исключительно вашу точку зрения на этот инцидент.

Она не может этого отрицать.

— Может быть и так, но… — казалось бы соглашается она. — Однако именно поэтому существует объективное мнение на те или иные вещи, в том числе и на мораль и нравственность поступка. Своими словами ты лишь пытаешься субъективно оправдать правомерность своих действий.

По всей видимости, разговор будет долгим.

И всё бы ничего, да только моя собеседница имеет в корне отличающееся от моего мировоззрение. И свой взгляд на вещи она может прекрасно аргументировать.

— Послушайте, сенсей… Если вы так хорошо обо мне осведомлены, то, пожалуй, должны знать, как ко мне относятся мои одноклассники. Насилие рождается в ответ на насилие.

Агрессия — это симптом, а не болезнь. Ответ организма на то, что его ограничивают.

— Я не твой классный руководитель, так что не могу знать всё…

— Ну да, все вы так говорите.

Когда наши глаза встречаются, я криво улыбаюсь. Однако в этой улыбке нет ничего кроме отчаяния.

— Закрываете уши, глаза. Стараетесь не обращать внимания, — я опускаю взгляд на фигуры. — Пожалуй, так и поступают богобоязненные взрослые.

Я нервно усмехнулся.

— Вам взрослым не нужна сверхурочная работа. Отработать день, неделю, месяц — затем получить зарплату. И так из года в год. Дома есть дела поважнее: дети-отморозки, неверные жёны и мужья, вагон домашних дел. К чему вам эти хлопоты? Вы проходите мимо нас, подобно тому, как проходите мимо коробок с брошенными котятами. Вы надеетесь, что мы сами о себе позаботимся, или что нам протянут руку те, кому мы не безразличны. Именно так поступают взрослые.

Я знал, о чём говорил, потому что проводил параллели. Будь то мой школьный куратор или кто-то ещё, не имеет значения.

Взрослые стараются не обращать внимания на вещи, находящиеся вне зоны их обязанностей. Глядя на мир через призму способен/должен, им проще отказывать другим в помощи.

Потому что таким образом они не испытывают угрызений совести.

Они лишь хладнокровно оценивают свои возможности. Оценивают, чтобы можно было потом оправдать себя за бездействие. Оценивают тогда, когда следовало бы действовать.

Другими словами, взрослые слишком много думают. 

Вот и всё. 

— И после этого вы будете мне говорить, что насилие — не выход, что насилие — неправильный поступок, так? Давайте мы не будем друг друга обманывать.

Обвинить взрослых в бездействии, чтобы оправдать насилие. Я пытался до неё донести всю неотвратимость происходящего.

Если до этого Фукуда-сенсей активно атаковала мой шахматный строй, то сейчас перешла в глухую оборону. Оно и не удивительно: трудно быть сосредоточенным одновременно и на стратегии, и на собственных мыслях. Это требовало большой концентрации.

Чтение внесло свой импакт. Поэтому я без труда думал о нескольких вещах одновременно.

Спустя какое-то время она со зрелой безучастностью продолжила:

— Положим, в контексте этой ситуации твоё мнение верно, однако что, если взглянуть на это под другим углом?

Сейчас именно ребёнок, которому едва исполнилось одиннадцать, доминировал в этой дискуссии. Фукуде-сенсей ничего не оставалось, кроме как привести аналогию.

— Приведу аналогию.

Она перешла фигурой в наступление и начала:

— Предположим, что перед тобой щенок — беленький, маленький, бездомный щенок, который совсем недавно тебя укусил. Он попал под машину, болезненно барахтается лапами и истекает кровью, — она заглянула в мои чёрные глаза. — Ты пройдёшь мимо или же поможешь ему?

Стук.

Дабы не растерять решимость, я моментально прервал наступление блоком.

— Очевидно, пройду мимо.

— В самом деле?

По изумлённым глазам девушки не трудно догадаться, что она рассчитывала на другой ответ. По причине этого я испытал лёгкую панику, но вида не подал.

Я вновь взял фигуру тёмного короля в руки и с максимальной отстранённостью проговорил:

— Закон бумеранга работает в отношении всех существ. Я не мессия и не альтруист, так каков резон спасать щенка, что кусает протянутую руку?

— Ты в самом деле так думаешь?

Она хваталась за соломинку, словно утопающий.

И ей повезло — соломинка оказалась стальным прутом, с помощью которого она выберется из проруби.

«Ты в самом деле так думаешь?»

Это действительно хороший вопрос.

Пускай мои уста и изрыгают дерьмо, но было ли оное и на уме? — тоже хороший вопрос.

Оба данных вопроса, так или иначе, были о мести и сострадании.

— А что, если после этого акта милосердия он стал бы твоим верным другом? Ты об этом не подумал?

Очевидно, будущее не предопределено, однако вероятность такого исхода полностью исключать нельзя.

И тем не менее, почему у меня такое странное чувство?

Как будто она пытается посредством техники «нога в двери» или «принципа взаимности», побудить меня к согласию.

Это психологическая манипуляция, при которой сначала просят о небольшом согласии, а затем, когда человек уже пошел навстречу, ему предлагают более серьезную просьбу, от которой отказаться сложнее из-за уже проявленной уступчивости.

Неудивительно, что эта техника часто используется в продажах, переговорах и маркетинговых кампаниях для повышения вероятности согласия клиента на основное предложение.

— Хо… Кажется, я понял, чего вы добиваетесь, Фукуда-сенсей. Однако у вас ничего не выйдет, — я бросил на учителя укоризненный взор. — Глупо проводить параллель между человеком и другим животным: животные не имеют души.

Я делаю ход без намёка на слабость.

Мадемуазель скользнула рукой по столу, лёгким движением отделила дольку мандарина от плода и, приблизив её к губам, возразила:

— Здесь ты ошибаешься, — после чего по-детски улыбнулась, когда кисло-сладкий вкус распространился во рту.

Складывалось впечатление, что я сижу не перед преподавателем, а перед маленьким наивным ребёнком. Ребёнком, не имевшим понятия ни о мести, ни о сострадании, ни о душах, ни о боли, ни даже о росте и саморазрушении. Ребёнком, который совсем недавно появился на свет, но уже успешно познаёт мир.

И мир тот обделён вечным мраком сожалений и страданий. Лишён того, что рождает на свет дефективные, никому ненужные, пропащие души.

Я был дефективным, был ненужным, был пропащим, — и душа моя мечтала опустить руки.

— Ошибаюсь, говорите? И в чём же, позвольте спросить? — спрашиваю я с нервной усмешкой.

Леди вальяжно, но не менее от того элегантно, уложила ногу на ногу, после чего продолжила:

— Душа... Видишь ли, я считаю, что душа есть во всём, и душой не обделено ничто. Нет величайшей ценности, чем ценность души сущего — и пол, возраст, царство, класс, тип и прочее не имеет для этого никакого значения. Все души — равноценны, однако, между тем, порой и неравно богаты. И всё же все они заслуживают право на своё существование. Вправе ошибаться и быть прощенными.

— Вы заходите издалека, — я нахмурился.

Она впервые улыбнулась, демонстрируя уверенность и убеждённость, зачастую свойственные людям в возрасте, однако за сорок этой женщине и в помине не было.

— Щенок, которого ты обрёк на гибель своим циничным инфантильным поступком, в конечном итоге, обрёк на гибель тебя.

Стук.

Тихий приглушенный звук в аккомпанементе с её размеренной речью — низверг мою душу в хаос и уныние.

Мой ферзь пал.

Фигура, передвигаемая на любое число полей по прямой или по диагонали во всех направлениях при условии, что на её пути нет других фигур. Также известная как королева.

Фигура, предназначенная для защиты короля.

Королева была невнимательна, и в итоге пала от рук коня.

В шахматах ситуация, подобная этой, когда под удар попадают две фигуры, называется вилкой.

Либо королева, либо король — выбор без выбора.

Или…

Безальтернативный выбор.

— Что вы пытаетесь этим сказать?

Я смотрел на коня — предвестника хаоса в шахматном строе.

— Твоя проблема в том, что ты не ищешь снисхождения. Не пытаешься объяснить, чем могло быть обусловлено такое отношение. Не пытаешься поговорить. Просто отвечаешь на жесткость жестокостью без права на апелляцию.

Душа короля, душа королевы или душа коня.

С чисто моральной точки зрения душа каждой фигуры равноценна, хотя если рассматривать их в числовом эквиваленте, то ценность короля и ферзя будет несоизмеримо выше.

— В какой-то момент это приведёт к необратимым последствиям, — предупреждает она. — А с приходом осознания придут и сожаления.

Королю не одолеть короля, королеве — королеву, коню — соответственно, коня. Каждая из этих фигур может только осознано подставиться под удар.

И они не могут существовать без цели.

В противном случае ни их душа, ни само их существование не имело бы никакого значения.

С целью приходит предназначение, с предназначением человек нащупывает горизонт возможностей, а нащупав горизонт возможностей, набивает себе цену.

Числовой эквивалент, который бы отражал его ценность.

И этим наш мир напоминал шахматы, где ценность сильных фигур выражен в числовом эквиваленте суммы пешек.

Ценность одного человека может приравниваться к миллионам.

И это правильное суждение.

Однако… я отказываюсь признавать, что все души равноценны.

Ведь, по моему скромному мнению, некоторые души не должны были существовать.

— Так ты будешь мандаринку?

Фукуда-сенсей вновь протянула очищенный плод.

Стук.

Моим ответом стал оглушительный шахматный ход.

Партия продолжилась.

— Неправильные поступки необязательно ведут к гибели.

— Ты прав, неправильные поступки сами по себе необязательно ведут к гибели, однако мышление их допускающее приводит к этому неизбежно. В истории есть немало примеров, когда достигаемое неправильными методами счастливое будущее часто оборачивалось для деятеля трагедией. Гитлер хороший тому пример.

Пренебрегая чувствами и желаниями несогласных меньшинств, Гитлер пытался привести свою нацию к господству над миром. Однако его амбиции разбились о жестокую реальность, где господство над миром подразумевает борьбу со всем миром.

А это, увы, ни одной нации не по силам.

— Порой отринуть человечность просто необходимо, особенно, когда с тобой поступают бесчеловечно.

— Тогда здесь остро встаёт вопрос соразмерности возмездия причинённому страданию. По-твоему, жалкий укус эквивалентен смерти в мучениях?

Подловила…

Я сомкнул губы, словно воды в рот набрал.

Эту карту мне крыть нечем. Не хочется признавать, но здесь она абсолютно права.

— Душа человека, особенно ребенка, напоминает колодец — глубокий колодец с чистой водой, — начинает она.

Я не спешил её прерывать — мягкий очаровательный голос ласкал слух, отбивая всякое желание сопротивляться.

— …И когда какая-то мысль очень неприятна человеку, он прячет её в ящик и бросает в колодец, на самое дно. Он слышит всплеск — и неприятной мысли как не бывало. Но… она остается... Даже самый глубокий колодец имеет дно, и, если что-то исчезает с глаз, это не значит, что оно действительно исчезло. Ящики, в которых заключены дурные мысли и чувства, гниют, и эта гниль может отравить всю воду и сделать человека безрассудным или даже помешанным.

Этими словами она недвусмысленно намекала то, что мстительность может, в конечном итоге, обернуться самым настоящим помешательством.

И отрицать такую возможность будет глупо.

Словно удовлетворённая этим завуалированным, не лишённым символики, монологом, девушка поднесла дольку мандарина к губам в предвкушении сладости, однако…

Стук.

— Сенсей, скажу вам по секрету: недостаточно цитировать Кинга, чтобы изменить мой образ мышления.

Долька мандарина на мгновение выпала из руки, однако Фукуда-сенсей была готова к этому, а потому держала вторую руку на подхвате.

Она была так уверена в своей победе, что и не заметила, как я заманиваю её в ловушку. Её ферзь пал.

— Эх, а я так надеялась её сохранить, — она самоуничижительно рассмеялась.

— Вы, конечно, от этого не обогатитесь, но собирать мёртвые души вам никто не запрещает, — я протянул ей срубленную фигуру.

Мадмуазель забавно похлопала глазами и взглянула на меня с удивлением.

Нельзя сказать наверняка: возьмёт она эту фигуру в руки или нет, однако для себя она, очевидно, кое-что отметила.

А потому встала из-за стола и потянулась за фигурой.

Однако вопреки моим ожиданиям, когда до фигуры оставались считанные миллиметры, её рука поднялась вверх и легла мне на голову. Сенсей нежно потрепал мои волосы.

Если подумать…

Когда в последний раз меня кто-то так касался?

Думая об этом, я неловко отвёл взгляд.

— Вижу, ты довольно начитан. Хотя здесь нечему удивляться, учитывая то, как ловко ты складываешь слова в предложения, — она ласково улыбнулась мне.

В ответ на её улыбку я не мог сделать аналогичного.

И тем не менее…

Хоть я и отказываюсь принимать её точку зрения, в одном я с ней абсолютно согласен.

…

[ СОСТРАДАНИЕ ]

[ МЕСТЬ ]

 …

Нельзя без последствий для здоровья изо дня в день проявлять себя противно тому, что чувствуешь; распинаться перед тем, чего не любишь, радоваться тому, что приносит несчастье.

Наша нервная система не пустой звук, не выдумка. Она — состоящее из волокон физическое тело. Наша душа занимает место в пространстве и помещается в нас как зубы во рту. Её нельзя без конца насиловать безнаказанно.

Я не был сделан из стали или любого другого крепкого материала.

И именно потому, что я не желал без конца насиловать и терзать свою душу, я намеревался отомстить.

Стук.

Отомстить всем своим обидчикам.

— Не понимаю, как у такого красноречивого и умного ребёнка могут быть проблемы в общении со сверстниками.

Складывалось впечатление, что она обращается с этим вопросом к себе.

Хотя ответ на него она всё же знала, просто хотела подтолкнуть меня к разговору.

— Давайте обойдёмся без софистики, Фукуда-сенсей. Красноречие ничего не решает, особенно, когда лицом не вышел.

Наружу выливался весь скопившийся во мне за годы учёбы негатив. Я ненавидел себя за те вещи, за которые, пожалуй, следовало бы любить.

То, что я особенный, не делает меня плохим человеком. Однако раньше я этого не понимал, и строил мнение о себе, основываясь на мнении других.

Как говорил Артур Шопенгауэр: кто придает большое значение мнению людей, делает им много чести.

Прошло немало времени, прежде чем я отказался от этой пагубной поведенческой модели. Однако её отголоски преследуют меня до сих пор.

Мы продолжали безучастно совершать ходы.

Каждый ход был отражением мысли: агрессия, сострадание или равнодушие — каждое наше действие отражало наши чувства.

А потому, совершая ход, мы обличали, кто мы есть на самом деле.

Наша партия уже давно превратилась из игры ради интереса в борьбу за идеалы, а потому ни учитель, ни ученик не имеют права проиграть.

И пока девушка размышляла над своим следующим шагом, я окинул доску оценивающим взглядом и ровным голосом проговорил:

— Вы вроде взрослый человек, но не понимаете такой простой истины…

Учитель замер с фигурой в руке и поднял на меня глаза.

— Люди — априори нелогичные существа, мотивацию и потребности которых до конца понять невозможно.

Мне казалось, её молчание продлится до окончания партии, однако это мгновение было коротким.

— Глупости, — улыбнулась она. — В мире всё поддаётся законам природы и ими же объясняется. Если мы не нашли верного ответа сейчас, то это в первую очередь означает, что мы копнули недостаточно глубоко.

С этого момента темп игры ускорился. Едва я делал ход, как девушка отвечала мне своим.

— Только потому, что я осознаю твою проблему, я могу назвать корень твоего заблуждения.

— В самом деле? — спрашиваю я со сдержанными нотками сарказма.

Победоносно оскалившись, она неторопливо начала:

— Помнишь щенка, о котором мы говорили ранее?

Это был вопрос, не требующий ответа.

— Что, если я скажу, что столкновение с машиной — это не единственное несчастье, которое с ним приключилось?

— Допустим, — я убираю руку от шахматной доски.

Мне казалось, что ничего не изменится, если прибавится причинно-следственных связей; казалось, что добавление дополнительных переменных не повлияет на моё решение; казалось, что его страданий будет недостаточно, чтобы разбудить во мне сострадание.

И тем не менее, вопреки моим ожиданиям…

— Что, если этого щенка постоянно пинали? Что, если я скажу, что именно жесткое отношение людей к щенку стало причиной того, что он обнажил на тебя клыки?

На этот раз именно я оказался слеп, точно новорождённый младенец.

— Томленный желанием мести, ты обрёк его на гибель. И вместе с тем упустил возможность своим состраданием спасти и переродить его душу, но это также относится и к тебе.

Месть часто исходит из сильных эмоций — обиды, боли, несправедливости — и может привести к необратимым последствиям. Этот поступок не только разрушает другого, но и разрушает самого мстителя, погружая его в цикл негативных чувств.

Она подчёркивала, что сострадание — мощный инструмент трансформации, который часто упускается из виду в моменты сильных эмоций. Если мы отвергаем милость, мы, по сути, не только бездушны к другим, но и лишаем себя шанса на духовный рост.

Такая идея призывает задуматься о силе сочувствия и о том, что иногда именно отказ от мести может стать началом истинного преображения.

Ведь наши поступки, даже самые мимолетные, оставляют отпечаток не только в сердцах других, но и в нашей собственной душе.

— Протягивая другому руку помощи, ты можешь надеяться на ответную реакцию. Однако если каждый откажется протягивать руку, помощи ждать будет неоткуда. Человечество бы вымерло, если бы мы были законченными эгоистами.

Проявление помощи другим зачастую вызывает ответную реакцию.

Это отражает принцип взаимности: когда мы готовы протянуть руку, шансы получить поддержку в ответ увеличиваются. Такой обмен тепла и доброты создает общество, где люди чувствуют себя защищенными и ценными.

Когда как одиночество и эгоизм ведут к стагнации.

— Закрывая глаза на чужие страдания, ты обрекаешь себя на одинокую погибель. Важно уметь прощать и отпускать, если не желаешь окончательно замкнуться в себе, оставшись в полном одиночестве.

Стук.

Тихий, ритмичный звук в очередной раз разбавил тишину комнаты для консультаций.

Мне поставлен мат.

— Мат… так?

В этот самый момент я видел себя щенком.

Щенком с каштановой, неухоженный шёрсткой, грязной моськой и ободранными лапами; щенком без ошейника на шее, даже без намёка на имя; а также щенком, что, едва познав боль и отравившись страхом, сошёл с пути любви и сострадания, отдавшись недоверию и слепой ненависти. И этой слепой ненавистью, подпитанной страхом, он в конечном итоге подпитывал своё желание мести.

Действительно, я был щенком — помешанным щенком, ослеплённым ненавистью, отдавшимся недоверию, познавшим боль, отправленным страхом и подпитанным желанием мести.

Невежественный щенок.

— Ха-а…

Мы долго сидели в тишине.

«Победителя никто не спросит, правду он говорил или нет» — скажет Адольф Гитлер. «Победителей не судят» — скажет Екатерина II. А кто-то скажет: «Победитель всегда прав».

Я не был настолько глуп и самонадеян, чтобы отказываться признавать поражение, а потому задал учителю вопрос, всматриваясь в оставшиеся фигуры на доске:

— Вы в самом деле считаете, что люди могут измениться?

— Всё изменчиво, и изменчивости не подлежит ничто, — Фукуда-сенсей мягко улыбнулась.

Её ответ не содержал в себе ничего: ни примера, ни аргумента, ни ассоциации, — однако мне этого и не нужно. Я могу прийти к ответу самостоятельно.

С точки зрения природы явлений она не врала: если какой-то материал в состоянии измениться и приобрести новую форму, то, пожалуй, стоит признать, что это применимо и к людям.

— Мандаринку?

На этот раз я не стал отказываться и принял лакомство с достоинством проигравшего.

Мандаринка была на вкус так же кисла и сладка, как и моё поражение.

Широко известно нарицательное выражение «буриданов осёл», слышали такое?

Французский философ Ж. Буридан рассказал об осле, который был поставлен между двумя одинаковыми и равноудалёнными от него охапками сена. Не решив, какую охапку предпочесть, осёл в результате умер от голода.

Прокручивая в голове данный философский парадокс, я смотрел на панель.

…

[ СОСТРАДАНИЕ ]

[ МЕСТЬ ]

 …

Именно потому, что я проиграл, а также потому, что не желал оказаться «буридановым ослом», я в тот момент, наконец, принял решение.

Рассуждения о сострадании Артура Шопенгауэра…

«Нет большей мести для болвана, чем благоразумное сострадание» — это тот вывод, к которому я в итоге пришёл, а также тот вывод, к коему я временами питаю жгучую неприязнь.

К этому выводу мог прийти только тот, кто обладал качеством сострадательного человека.

Качеством, видящем в мести лишь напрасный труд. Качеством, отказывающимся от мести, как от бесполезного занятия. Качеством, воспринимавшим месть, как бессмысленную трату времени.

Иными словам, их напрасность, бесполезность и бессмысленность заключалась — именно в…

Мести ради мести.

Благодаря Фукуде-сенсей я не ступил по этому непредсказуемому пути. 

С тех пор необходимость в консультациях социального педагога отпала. Я был кроток и вежлив и не светился вплоть до окончания младшей школы, так что жалоб на меня более не поступало.

Кроме того, после этого инцидента мои одноклассники, наконец, оставили меня в покое.

Если какой-то ученик всерьёз решит откусить другому нос, то остановить его просто не получится. Каждый в классе хорошо понимал этот момент.

Урия стал примером того, когда действия обидчиков оборачиваются против них самих.

Вернувшись в школу после дорогостоящей операции и исцеления, он держался от меня на расстоянии и более не пытался провоцировать. Этот инцидент стал для него ценным уроком.

Так наступили спокойные времена.

Каждый раз, видя меня в коридоре, Фукуда-сенсей улыбалась мне, и своей улыбкой напоминала мне о сострадании. В какой-то момент сама её улыбка стала ассоциироваться у меня с состраданием. А затем… и само тривиальное слово «улыбка» для меня обратилось синонимом слова «сострадание».

Другими словами, Фукуда-сенсей была для меня тем единственным лучиком света во тьме моей школьной юности. Свет, который радовал, но обжигал, когда ты на него смотришь.

«Интересно, как она сейчас?»

Порой меня посещает этот вопрос.

Забавно, но чаще всего это происходит именно тогда, когда я вижу рыжие головки мандарина, вдыхаю аромат цитруса или делаю выбор между местью и состраданием.