В гостях у Юмикавы-сан
Она говорила, что туалет будет по левую сторону от лестницы, но…
В коридоре находилось несколько дверей. Интуитивно я понял, что две крайние вели в туалет и ванную.
Я схватился за ручку двери и вошёл внутрь.
— ?!
Это было поспешное решение.
Как итог, я по ошибке вошёл в ванную.
В комнате я застал жаркую сцену: Томако стояла в одном лифчике и неторопливо натягивая трусики.
Нежная кожа, влажные волосы, алые щёки настраивали сознание на пикантные нотки и подогревали воображение, а пышные формы, аккуратные изгибы тела и сексуальная поза — подчёркивали её женственную натуру, пленяя точно путы.
Натянув нижнее белье, девушка выпрямила спину и подняла на меня персиковые глаза.
— Таке-…
Мгновение она смотрела меня несколько растерянно, после чего залилась краской, взвизгнула и перешла на крик.
— ПРОВАЛИВАЙ, УБИРАЙСЯ! ИЗВРАЩЕНИЦ!
Она неуклюже прикрылась полотенцем, подобрала с полки шампунь и швырнула его в мою сторону.
Однако я уклонился и в три шажка приблизился к ней, после чего заткнул рот ладонью и обогнул сзади.
Багровея от гнева и смущения, Томако попыталась вырваться из моей хватки и убежать, однако я крепче обхватил её за талию и прижал к себе.
От этих прикосновений девушка покрылась испариной, на её глазах навернулись слёзы.
— НЕТ! ОТПУСТИ!
Её крик доносился сквозь стиснутые губы.
Если Юмикава увидит нас в таком положении…
Страшно представить, что она может подумать. В лучшем случае она сочтёт это случайностью и потребуют извинений, а в худшем — меня могут счесть насильником или извращенцем.
Казалось, разум застыл до ледяной корочки и как будто бы замедлил свой ход. Кровь отлила от головы, температура тела на мгновение упала.
Поскольку потребность в безопасности для меня находилась на пике пирамиды потребностей Маслоу, реакция не заставила себя долго ждать.
Сексуальные фантазии моментально развеялись, не оставив и следа. Возбужденное её обнаженным телом либидо сжалось до размеров мокрицы.
— М-м-м!
Томако мычала, пытаясь вырваться. Несколько раз ей почти это удавалось, однако я силой притягивал её к себе. При этом иногда мне невольно приходилось хватать девушку за грудь.
Её кожа была нежнее бархата и мягче зефира — мои руки утопали в мякоти.
— Прошу, Томако, успокойся! Дай мне объясниться…
Она прекратила сопротивляться и взглянула на меня через плечо. На её лице прослеживался холодный гнев.
В целях безопасности я решил пока не ослаблять своей хватки и понаблюдать за её реакцией. Пусть для начала немного успокоится и выслушает мои слова.
— Это вышло случайно. Я искал туалет и вошёл в эту комнату без задней мысли, а, увидев тебя обнаженной, немного растерялся. Мне искренне жаль, что так получилось.
Томако удручённо вздохнула.
Не вздыхай с таким раздражением. Мне тоже неловко из-за сложившейся ситуации.
— Полагаю, ты не отдаёшь отчёт тому, что будет дальше.
Продолжая держать рот Томако закрытым, я вынырнул из-за её плеча и заглянул в глаза: в них не было и намёка на понимание.
— На протяжении всего этого времени я долго и упорно добивался расположения Юмикавы, и всё для того, чтобы больше ни одна сволочь из числа её поклонников больше меня не преследовала. Однако все мои надежды могут быть разрушены одним жалким криком, понимаешь?
Я выпустил Томако из объятий.
— Если она сочтёт меня извращенцем… Моей репутации конец.
«Когда одна собака лает — остальные подхватывают» — простая истина, которую я отложил под коркой головного мозга на всю оставшуюся жизнь.
— Сомневаюсь, что Юмикава… — было начала она, однако её прервал неожиданный звук.
Тук-тук!
Томако вздрогнула, когда услышала стук в дверь. По ту сторону доносился приглушённый голос:
— Томако-сан, ты кричала. Что-то случилось?
— П-просто паучка увидела… Ничего особенного.
Голос Томако дрожал. Очевидно, она была растеряна её внезапным появлением, однако у меня складывалось впечатление, что это не единственная причина.
По всей видимости, она не привыкла лгать окружающим. Однако в этом нет ничего плохого.
Прежде всего, это говорит о хорошем воспитании, при котором уделяется немаловажное внимание совести ребёнка.
— Мне войти?
— Нет, не стоит!
Юмикава какое-то время молчала, медленно оценивая её реакцию, после чего продолжила:
— Я принесла тебе сухую одежду. Учитывая строение твоего тела, она должна подойти, — сообщает она.
Нынешняя ситуация не сулила нам ничего хорошего. Мой желудок неутешительно скрутило.
— Что же делать, что же делать…
Томако заметно нервничала: она суетливо ходила взад-вперёд, спрашивая себя, как нам стоит поступить.
Согласен, хуже сценария просто не придумаешь...
Очевидно, данную ситуацию можно истолковать по-разному, однако мне бы очень не хотелось, чтобы Юмикава сочла меня извращенцем или, что ещё хуже, Томако потаскухой.
Кроме того, здесь есть немалая доля моей вины, поэтому будет лучше, если об этом проколе никто не узнает. Меньше поводов для стресса.
— Слушай и повторяй…
Томако внимательно меня выслушала и попыталась воспроизвести:
— Я-я ещё не закончила… — пока она говорит об этом, я плескаюсь водой в ванне. — Тебе необязательно меня ждать. Будет лучше, если ты оставишь одежду под дверью.
— Всё в порядке, можешь не торопиться. Мне всё равно нужно поставить стирку, так что я постою здесь ещё какое-то время.
Шах!
— Попроси расчёску, — прошептал я.
— А-эм… Юмикава-сан, мне нужна расчёска. Можешь, пожалуйста, принести?
На лице моей подельницы росло беспокойство. С каждым разом лгать становилось всё тяжелее.
Пожалуй, законченной аферисткой ей не стать…
— Я предполагала, что ты об этом попросишь, поэтому подготовила всё заранее.
Томако взглянула на меня с отчаянием:
— Такеши-кун, может сознаемся?
Мат или…
Если предположить, что она такая предусмотрительная во всех отношениях, то существует вероятность, что и другие просьбы она также учла.
Мы находимся в запертом помещении, единственный проём в котором помимо дверного — это фрамуги над потолком. Однако даже при всём желании вылезти из него не получится: он слишком узкий и находится в четырёх метрах над землёй.
Единственный возможный выход из этого помещения — это дверь, ведущая в коридор. Поэтому мне нужно думать исключительно в этом направлении.
Здесь нет шкафчиков или сушилки. Прятаться за шторкой в ванне тоже бессмысленно. Юмикава может запросто её отдёрнуть.
Другими словами…
Спрятаться невозможно, покинуть помещение тоже.
Остаётся только один возможный вариант: обхитрить Юмикаву и улизнуть, пока она не видит.
Я коснулся подбородка и погрузился в раздумья.
Томако смотрела на меня с тревогой, но не отвлекала. Несколько раз она подавала признаки того, что с минуты на минуту откроет дверь, однако вслед за тем оборачивалась ко мне и замирала. Её как будто бы что-то удерживало.
Неужели она надеется на то, что я смогу найти решение?
Не знаю, правда это или нет, но в конечном итоге Томако подавила охватившее её сердце волнение и взглянула на меня с надеждой. При этом не забывая прятать интимные участки тела.
Её сконфуженное выражение лица меня забавило.
— Такеши-кун, ты во мне дырку прожжёшь… — она отвела взгляд. — Не смотри. Меня это смущает…
Её слова лишь только сильнее распаляли моё сознание и будоражили воображение. Мои глаза приковались к её телу.
Я видел, как опускается и подымается её грудь при каждом вдохе. Видел как белену страха, так и багрянец смущения. Осознавал жар ситуации и ощущал аналогичный жар, исходящий от её тела. В этой небольшой комнатушке постепенно становилось душно. По зеркалу стекали капли конденсата.
На её шее и лице выступили капли пота. Должно быть, это очень стесняет, когда тебя видят в такой незащищённый миг.
А быть может, её это возбуждало…
Я и сам почувствовал, как моя спина стала немного влажной.
— Томако, где твой телефон?
Последняя попытка.
— Он лежит у меня в сумке… а что?
В таком случае мне придётся прибегнуть к последнему из возможных решений — задействовать те не многие связи, что у меня есть и выяснить номер Юмикавы.
Я написал однокласснице короткое сообщение.
[Комия, ты нужна мне] Такеши Юто
[Дело жизни и смерти] Такеши Юто
[Выкладывай] Комия Айко
На удивление, она не заставила себя долго ждать. А ведь в противном случае мне пришлось бы позвонить ей напрямую.
Таким образом, я в общих чертах обрисовал ей ситуацию (разумеется, опуская некоторые моменты) и попросил номер телефона Юмикавы.
Как только она прислала его сообщением, я нажал на иконку телефонной трубки, вставил скопированный номер в поле для набора и осуществил вызов.
Томако смекнула, чего я его добиваюсь, и одобрительно закивала.
Из гостиной донёсся характерный рингтон. Юмикава предупредила, что оставит Томако на минутку и, судя по скрипу паркета, направилась вниз.
Одновременно с этим я выключил телефон, чтобы она не смогла мне перезвонить.
Рано или поздно, Юмикава узнает, кому принадлежит этот телефон и может даже устроить допрос с пристрастием. Однако я буду надеяться, что к тому моменту она забудет об этом звонке.
— Фух… Пронесло…
Томако облегчённо выдохнула.
— Похоже на то… И всё же мне не стоит здесь надолго задерживаться.
Я напоследок запечатлел обнажённую Томако в своей памяти и, выходя из помещения, с ехидством заметил:
— Что за откровенный наряд, Томако-сан?
После чего закрыл за собой дверь.
Сразу за этим в дверь прилетел какой-то пластиковый предмет, и Томако разгневанно бросила: «Дурак!».
Эта избитая временем фраза напомнила мне об аналогичных сценах в популярных ромкомах, часто гипертрофирующих такие ситуации. Однако в них парни нередко получали по носу.
Повезло, отделался лёгким испугом.
Пожалуй, стоит взять этот момент на заметку, и в следующий раз стучаться перед тем, как войти. Во избежание неловких ситуаций.
У меня было не так много контактов с представителями противоположного пола, да и в гостях я ни разу не был, так что не учёл такой возможности. Хотя вероятность этого не была исключена.
Кроме того, мне и раньше доводилось заходить в ванну, когда там находилась Юи, однако она не реагировала так эмоционально. Напротив, чаще всего всё сводилось к тому, что она предлагала мне присоединиться. Разумеется, я вежливо отказывался.
Мы спокойно относились к таким вещам, однако…
Такой резкий контраст заставляет задуматься. Возможно, мне стоит обсудить этот момент с Юи.
— Хорошо, с этим разобрались…
Я покосился в конец коридора и увидел две двери: первая была не особо примечательна, а вот вторая сходу привлекла своей оригинальностью. Она была усеяна альбомными листами, каждый из которых требовал соблюдения личных границ.
«ПРОСЬБА не беспокоить»
«НИЧЕГО НЕ ТРОГАТЬ!»
«Старшим сёстрам ВХОД ВОСПРЕЩЁН»
«БЕЗ СТУКА НЕ ВХОДИТЬ!»
Очевидно, эта комната принадлежала проблемному ребёнку. Учитывая то, что Юмикава старший ребёнок в семье, эта комната, вероятно, принадлежит её младшей сестре.
По какой-то причине я с ходу представил её в образе малолетнего гота, хотя видимых причин для этого не было.
Я приблизился ко второй двери и, прежде чем схватиться за ручку, случайно заметил торчащую снизу бумажку.
Похоже, владелец этой комнаты не желает, чтобы кто-то входил без его ведома. Это на мгновение заставило меня подумать, что эта комната является не спальней, а личным кабинетом отца Юмикавы. Однако сомневаюсь, что он опустился бы до таких методов.
Это пробуждало любопытство.
— Может, попробовать открыть?
Просто взглянуть одним глазком, а потом вернуть всё на свои места. Ничего сложного.
Юмикава упоминала, что её родителей нет дома. И тем не менее, мне стоит быть осторожным.
Сначала я подумал, что это личный кабинет отца Юмикавы, однако, судя по конструкции дома, эта небольшая комната должна принадлежать одному из членов семьи. Исключая предыдущего жильца, эта комната, должно быть, принадлежит Юмикаве.
Однако к чему такие заморочки? Ей есть, что скрывать?
Вспоминая ранобэ, которое я однажды прочитал по рекомендации Юи, я окинул ручку двери внимательным взглядом.
Сомневаюсь, что Юмикава оставляет её в согнутом положении, однако всё же стоит проверить.
Я легонько тронул ручку двери, но ничего не произошло. После чего провернул тоже самое, только надавив сильнее. Видимых изменений я не заметил.
Оставляя в стороне бумажку у подножия двери, существует вероятность, что она могла провернуть приём с грифелем от карандаша в дверной петле. Если открою, то он, очевидно, сломается, однако мне ничего не мешает замести следы.
Кроме того, нет никаких доказательств, что входил именно я. Этот механизм регистрирует только факт проникновения, но не конкретное лицо или время проникновения.
И тем не менее…
Также существует вероятность сигнального оповещения о проникновении или даже нахождения в комнате скрытой камеры видеонаблюдения, хотя я бы поставил такую возможность под сомнение, учитывая какие примитивные методы она использует.
Но что более важно…
Я нажал на ручку двери, и она поддалась вперёд. Бумажка упала на пол.
— Открыто…
Я переживал, что дверь будет закрыта.
Вот только…
Я моментально обратил внимание на непроглядную тьму в помещении. Шторы были плотно задёрнуты и почти не пропускали свет.
По всей видимости, Юмикава не любит солнечный свет.
— Преступим…
Если я смогу найти в её комнате какую-то зацепку или, скажем, рычаг давления, то в будущем это может помочь мне в переговорах. Однако копаться в её белье я не намерен.
Я беззвучно закрыл за собой дверь и нащупал в темноте выключатель.
Щёлк.
В комнате включилось холодное освещение.
Представшая передо мной картина повергла меня в шок...
Невзирая на то, что я представлял себе милую на вид, ухоженную, женскую комнату с обоями в розовых тонах и детскими узорами, меня встретила мрачная просторная спальня с чёрно-белыми обоями.
Такого откровенного жуткого срача мне ещё видеть не приходилось.
Запустить свою комнату до такого состояния даже отъявленным панкам нужно постараться.
Концентрация пыли, спёртый воздух, запах дряблых, бумажных листов, забитая до отказа корзина, предназначенная для мусора, а также обглоданные огрызки на столе.
Всё это производило нестерпимо отталкивающее впечатление.
Факт того, что Юмикава может быть такой неряхой, поразил меня до глубины души.
Отделавшись от потрясения, я прошёл в центр комнаты.
Только сейчас я обратил внимание на дизайн обоев. Боковые стены были белого цвета, а центральные — черного.
Мой взгляд был прикован к чёрным узорам на белом фоне: тень девочки, идущей по канату, растопырив руки в сторону; подвешенная на крючок клетка, из которой вылетают птицы — все, за исключением одной; бабочки летящие к дверному и оконному проёму, а также море чёрных рук, тянущихся к силуэту некого оратора.
После чего я покосился на узоры на чёрном фоне: за кроватью — огромных размеров портрет девушки со сдержанной, немного ненатуральной улыбкой и холодными глазами, не отражающими свет; мотыльки, летящие на свет лампочки за тем, чтобы сгореть; развернувшаяся шахматная партия, подходящая к своему завершению; а также большие часы по центру, напротив кровати, время которых делилось на две трети: «восемь часов сна» и «шестнадцать часов работы».
Я был впечатлен символичностью каждой иллюстрации.
Что-то притягивало меня в них — я поминутно замирал и задумчиво всматривался в каждый рисунок.
Казалось, сама комната отражала внутренний мир Юмикавы. Не удивлюсь, если вскоре выяснится, что она самолично работала над её дизайном.
Вслед за тем я пробежался глазами по периметру пола.
Здесь валялись: мятая поношенная одежда; нижнее белье, носки; скомканная бумага, салфетки, фантики, упаковки, альбомные и тетрадные листы; ручки, карандаши, краска, акварель, гуашь и даже масляные краски; открытые и закрытые, с закладками и без них, целыми стопками и единицами, порванные и в идеальном состоянии — совершенно разного рода книги.
Не представляю, как Юмикава тут передвигается.
Это было похоже на минное поле.
Поскольку я являюсь сторонним наблюдателем, мне нельзя оказывать влияние на местный ландшафт. Однако это намного тяжелее, чем может показаться на первый взгляд.
Следом я решил изучить предметы, которые могли бы что-то рассказать о её увлечениях.
Например, сбоку от окна стоял дорогостоящий телескоп, а напротив письменного стола, размещенного в конце комнаты, висела астрономическая карта звёздного неба с небесными телами.
Помимо этого, я заметил мольберт, на котором находился чистый холст. Остальные холсты, будучи разорванные в клочья, покоились у стены.
— Это было сделано ножницами или…
Мне сложно было представить Юмикаву в таком состоянии.
По крайней мере, теперь становится понятно, кому принадлежат неизвестные мне картины в прихожей.
Я решил не останавливаться на этом и продолжил анализ.
Физические и политические карты разных континентов наслаивались друг на друга. Они висели напротив кровати.
— На английском… так?
Не сомневаюсь, в прошлом у неё было множество увлечений. Однако со временем всё обязательно сводится к нескольким.
Я знаю это не понаслышке.
— Так… а это что?
Под потолком на полочках лежали всякие сокровища. Каждый отдел был подписан и шёл друг за другом: «трофеи », «рецензии», «концепции», «художественная литература».
На первой полочке лежали награды за участие в олимпиадах, различных спортивных соревнованиях, конкурсах моды, писательства, живописи, потом дипломы, грамоты, сертификаты, благодарственные и рекомендательные письма, а также кубки и медали. Их было так много, что они с трудом помещались на полке.
Здесь же лежала камера.
Я взяла её в руки и включил. К счастью, батарея ещё не сдохла.
«УЛЬТРАМАРИНОВАЯ ВСПЫШКА! ЮМИКАВА ВПЕРЁД!»
На видеозаписи отчётливо видно, как ученица средней школы, Юмикава Сумико, начинает забег и вскоре пересекает финишную линию. На протяжении всего забега оператор яростно её поддерживает.
И немудрено, Юмикава прибежала первой. В конце её одноклассники взрываются бурными овациями.
— Ультрамариновая вспышка…
Видя, насколько велики её свершения, любой почувствует себя ничтожеством.
Я вернул камеру на место и перевёл взгляд.
На следующей полке лежали папки, каждая из которых была подписана печатным текстом. Это были рецензии к различным книгам, трудам и фильмам, отсортированные по категориям и жанрам.
Невооружённым взглядом видно, как много Юмикава проводила время за письмом.
Следующая полка содержала философские труды таких великих авторов, как Аристотель, Платон, Джон Локк, Марк Твен, Лейбниц, Иммануил Кант, Рене Декарт, Ницше, Маркс и даже Ленин.
Столь ненасытная жажда знаний даже немного пугает.
На полке по соседству, очевидно, находились книги преимущественно художественной литературы. Они тоже были отсортированы по жанрам.
Такой порядок на полках резко контрастировал с беспорядком в комнате. Однако когда я провёл по ним пальцем, то быстро обнаружил, что он почернел. Здесь уже давно не делали влажную уборку.
— А точно ли это комната Юмикавы?
Однако я отбросил всякие сомнения, когда увидел подписанные ею тетради на столе.
Скажи мне, Юмикава… как далеко простираются твои амбиции?
Книжные полки были усеяны книгами, некоторые из которых были на иностранных языках. Её минибиблиотека впечатляла.
Раньше я не придавал этому значения, однако она и вправду являлась довольно эрудированным человеком. Её познания, несомненно, широки.
Юмикава производила впечатление человека, способного ответить на любой вопрос.
Из всех доступных книг только одна привлекла моё внимание: она лежала на полке рядом с кроватью, отчего можно было подумать, что Юмикава нередко её перечитывает.
Я взял книгу в руки и развернул обложкой к себе.
«Так говорил Заратустра » — гласило название.
Это было произведение Фридриха Ницше, великого немецкого философа иррационалиста.
— Неужели ты добиваешься именно этого…
Но ты и сама должна понимать, какое давление это оказывает.
Я моментально огляделся по сторонам в поисках новых деталей, которые могли бы подтвердить мои догадки.
На тумбочке, идущей в комплекте с раскладной кроватью-книжкой, стояло множество будильников, а также разных упаковок и пластинок с таблетками. Я взял одну из полупустых баночек и прочитал описание на обратной стороне.
Это были антидепрессанты.
Я вынул из кармана телефон и проверил их назначение в интернете, после чего тяжело вздохнул.
Их не выписывают без назначения врача…
Антидепрессанты применяются для лечения различных состояний, в том числе и для лечения клиническая депрессия различной степени тяжести, тревожных расстройств, а также панических атак. Однако с какой целью их принимает Юмикава, пока решительно не ясно.
— Она принимает их в тайне от родителей или…
Существует вероятность, что Юмикава ходила на сеансы психотерапии. Это, разумеется, не моё дело, однако от таких вещей зависит мой подход.
Ненавижу мозгоправов…
Именно из-за них Юи стала такой нестабильной.
В моей памяти пронеслись неприятные воспоминания, однако я встряхнул головой, чтобы не думать о этом лишний раз.
— Так, ну а теперь…
Да уж, все люди, что стремятся к совершенству страдают по схожим причинам.
Стремясь к совершенству и постоянно критикуя себя, они страдают от перфекционизма. Это может приводить к тревожным и депрессивным расстройствам, хроническому стрессу, бессоннице, головным болям и психосоматическим проблемам.
Перфекционисты часто испытывают страх неудачи, который может вызывать прокрастинацию, и находятся в замкнутом круге, где ставят все более высокие критерии без возможности их достичь.
Именно эта мысль меня посетила, когда я увидел листы А4 и стикеры с надписями, прикреплённые к стенам, шкафам, полкам и потолку. Они были везде, на всей протяженности комнаты.
И каждая из них внушала только одну мысль.
«Сдержанность и преобладание — превыше всего!»
«Талант не победит усердный труд!»
«Я обязана победить»
«Всегда проверяй трижды!»
«Будь готова к любым неприятностям»
«Готовься заблаговременно!»
«Стремись к идеалу»
«Соблюдай режим»
«Контролируй распределение ресурса внимания»
«Тебя ждёт замечательный день!»
«ТРУДИСЬ БОЛЬШЕ, ЧЕМ КТО-ЛИБО!»
И прочее, и так далее, и тому подобное.
Девушка по имени Юмикава Сумико.
Её ничем неутолимое стремление к идеалу было сродни безумию. Под безумием, как правило, подразумевается отсутствие логики в стремлениях, однако безумие Юмикавы заключалось, прежде всего, в том, с какой одержимостью она относилась к своим стремлениям.
Изорванные в клочья холсты, медикаменты на тумбочке, мусор и пыль повсюду — каждая деталь комнаты говорила о тяжело переживаемом творческом кризисе.
И Юмикава пыталась подавить эту тьму в сердце медикаментозным способом.
— Не могу её за это винить, но…
Постоянная самокритика и погоня за идеалом вызывают негативные эмоции, которые тем больше копятся, чем больше ошибок ты допускаешь.
Страх сделать что-то неидеально может приводить к откладыванию важных или даже незначительных дел, будь то уборка в комнате или поход в магазин.
А тело протестует против чрезмерной самокритики, проявляясь в виде бессонницы и головных болей.
Моё воображение рисовало сидящую на постели Юмикаву, болезненно хватающуюся за голову. Словно в подтверждение, на краю кровати остался небольшой след от ягодиц.
Послушай, Юмикава. Разве ценности, которые действуют тебе во вред... разве такие ценности верны? Я понимаю, что они верны с точки зрения личностного роста. Но так ли он важен, если это причиняет сердцу боль? Любая лошадь испустит дух, покуда ты будешь гнать её до полного изнеможения. И ты сильно заблуждается, если думаешь, что тебя это не коснётся.
Одержимый желаниями и стремлениями человек обречен на страдания…
Я вновь окинул комнату оценивающим взглядом и, покинув помещение, вернул бумажку на место. После чего направился в туалет.
Это не заняло много времени, так что по возвращении в гостиную, я увидел Юмикаву, сидящую на коврике за журнальным столиком. Она потягивала чай.
Её узкие, плотно стиснутые губы приняли строгий вид, а брови — застыли в одном положении. Судя по выражению лица, она погрузилась в глубокие раздумья.
И тем не менее, я не мог не подивиться её утонченным манерам: вы только посмотрите, с какой грацией и осанкой она сидела за столом. Юмикава напоминала мне светских львиц Эпохи Просвещения, которых так горячо описывали в своё время зарубежные классики.
Увидев меня в гостиничной арке, она поманила рукой и указала на вторую чашку, расположенную визави.
Не сказав ни слова, я сел напротив неё и вгляделся в своё отражение на водной глади. Парень по ту сторону отражения не выглядел озадаченным или встревоженным, однако в душе его обуревал страх.
Давно забытый страх...
Страх быть раздавленным, страх быть опущенным, страх быть сломленным.
Я поморщился, глядя на этого мальчишку. Он вызывал у меня только отвращение.
Черные глаза поднимаются с чашки и обращаются к Юмикаве.
Верно, во мне нет ненависти к этой девушке. Единственное, что я к ней испытываю, так это жалость.
Теперь я был уверен наверняка, Юмикава — самовлюблённая и довольно горделивая особа, однако в то же время не лишённая доброты и чуткости.
Пускай она и стремится к идеалу, охарактеризовать её дьяволом я не могу. А потому мне стоит воспринимать её не как врага, а как возможного союзника.
Вот только к этому союзнику ещё нужно подступиться.
— Юми-…
— Такеши-кун, на самом деле у меня есть к тебе парочка вопросов. Уделишь мне время?
Прежде чем я успел что-то сказать, Юмикава накинулась на меня с расспросами.
Погодите… Она перебила меня на полуслове?
До этого момента Юмикава соблюдала этикет при общении с другими людьми и не позволяла себе перебить собеседника. Поэтому мне стало немного не по себе, когда она поступила в разрез со своим образом.
Однако, прежде всего, это указывало на степень важности поднимаемого вопроса.
Я насторожился.
— Так ты не против?
— Я весь внимание.
Очевидно, она меня перебила не просто так. Юмикава не хочет, чтобы я сбил её с мысли или перевёл тему.
В противном случае она бы не поступила так бестактно.
По всей видимости, разговор о баскетбольном матче оставил её неубеждённой. А потому важно подготовиться к следующим вопросам.
— Помнится, в результате случайности ты попал в Суго мячом. У него ещё тогда пошла кровь из носа, — заходит она издалека. — Сначала я списала это на твоё неумение игры, да и ты сам об этом открыто заявлял, но… Теперь становится очевидно, что это была подлая ложь.
Температура воздуха резко понизилась. По спине пробежали мурашки.
— Не спорю, у нас с тобой было не так много поводов для общения, однако в ходе предыдущих бесед я быстро заметила, насколько часто ты прибегаешь к лжи. И важно подчеркнуть, что это не подозрительность по отношению ко мне. Ты относишься так ко всем своим одноклассникам.
Исключая случай с медпунктом, я не припомню, чтобы давал ей повод усомниться в моей искренности. Она делает выводы на основании того, как я отношусь к Томако?
— Ты паталогический лгун, ты это понимаешь?
Меня словно бы ударили под дых.
— И здесь остро встаёт вопрос: моя травма — это результат случайности, или же ты подвёл к этому специально?
Виски пульсировали, сердце учащенно застучалось. В желудке стало тесно.
— Незадолго до инцидента наши взгляды встретились… О чём ты думал в тот момент?
Я испытывал жуткое напряжение.
Юмикава смогла прийти к этому на основании неточных и измышленных сигналов, однако она была не далека от правды. Теперь мне не удастся сойти с темы.
— Стоило мне солгать тебе лишь раз, как ты уже записала меня в патологические лгуны.
— Один раз? Тогда что насчёт Томако?
Очевидно, её так просто не проймёшь. Отчаянные времена требует отчаянных мер.
— Ты не видишь полной картины.
— Я… не вижу? Что ты имеешь в виду?
Искренне не понимая, девушка вскинула бровь.
— Знаешь, Юмикава… а ведь я уже довольно давно за тобой наблюдаю.
Я отчаялся на безумство.
Юмикава подозрительно прищурилась.
— С того самого момента, как ты одолела наш клуб на межшкольных соревнованиях по лёгкой атлетике, — говоря это, я провожу подушечкой пальцев по верхнему ободку чашки. — Ультрамариновая вспышка, Юмикава.
Она округлила глаза в изумлении.
— Откуда ты…
— Наши школы соперничали на соревнованиях в Одзино, — уточняю я. — Многих учеников моего класса отправили туда в качестве группы поддержки. И меня в том числе.
Нельзя позволить ей дать этому логическое объяснение и, кроме того, нельзя натолкнуть её на мысль, что я побывал в её комнате. Нужно воззвать её к эмоциям. Посеять семя хаоса.
— То есть… Подожди, ты это серьезно?
— Верно, я был в числе зрителей.
Юмикава не сможет этого опровергнуть, даже если поднимет все свои связи. Наша школа и вправду участвовала в этих соревнованиях, а мои одноклассники выступали там в качестве группы поддержки.
Вот только меня там не было.
— Ты спрашивала, почему я взглянул на тебя незадолго до того инцидента…
Я вспомнил слова Фридриха Ницше.
«Это было» — сказала Память. «Этого не могло быть» — сказала Гордость. И память сдалась.
Тщеславие и гордыня заставят её отвернуться от памяти и прислушаться к голосу гордости, воспевающем её достоинства.
— Причина в том, что ты мне нравишься, Юмикава-сан, — я признался в своих чувствах без тени эмоций. — Ты была права, когда предположила, что пострадала по моей вине. Если бы я не решил перед тобой покрасоваться, этого бы не случилось.
— Ты не можешь быть настолько вероломным…
Она была обескуражена моим неожиданным признанием.
Юмикава Сумико признавала во мне человека, заботящегося об окружающих и скрывающего свои истинные чувства. Она понимала, почему я так поступаю с Томако, и не осуждала.
И эти вводные должны подтолкнуть её к переосмыслению.
— По-твоему, я лгу? Даже сейчас?
— Ты относился ко мне с равнодушием! Отталкивал всё это время, — возразила она, не в силах принять истину.
Тяжело отказаться от своей первоначальной гипотезы, когда ты был настолько в ней уверен.
Я покачал головой.
— Всё это время я смотрел только на тебя. Неужели ты этого не заметила?
Это не было ложью, однако причина моего пристального внимания заключалась в другом. Просто Юмикава была интересным объектом для наблюдений.
— Не может быть…
Она не может отрицать того, что я очень часто на неё засматривался.
— Ты… в самом деле меня… Со средней школы?
Юмикава начала проворачивать в голове абсолютно каждый момент нашего взаимодействия. Ей казалось, что я относился к ней намного холоднее, нежели чем к другим одноклассникам.
Раньше она списывала это на презрение или настороженность, однако сейчас у неё появилась возможность взглянуть на это под другим углом.
Причина моей холодности…
— Такое ничтожество, как я, нечета тебе, Юмикава.
Это была отвратительная ложь, но, так или иначе, не лишённая действенности.
Произвести впечатление влюбленного мальчишки, который упорно отрицал свои романтические чувства, по причине чувства неполноценности. Ты ведь не можешь отрицать такой возможности.
— Стоп, стоп… Притормози чутка, — она схватилась за голову и болезненно поморщилась. — Разве у тебя нет девушки?
— Ты об этих слухах, гуляющих в классе? Ты действительно думаешь, что это правда?
Я не отрицал, вместо этого я задавал вопросы. И чем больше их становилось, тем сильнее крепли её сомнения в собственной памяти.
Холод в общении, вспышка гнева в отношении Хайро, по вине которого она пострадала, и рукоприкладство, а также эта постоянная отстранённость.
Она проворачивает в голове события, точно киноленту, и судорожно задаётся вопросом, не могла ли она неправильно интерпретировать происходящее.
— Ты правда… — она не сказала этого вслух и просто переформулировала. — Ты говоришь это искренне от всей души?
— Ты вправе мне не верить, — отвечаю я. — Ультрамариновая вспышка, Юмикава.
Она прекрасно понимает, на что я намекаю. Даже если я в очередной раз признаюсь ей в любви, это не поможет ей убедиться в искренности моих чувств. Порой вера — это вопрос выбора. Подобно тому, как мы верим в бога или приметы.
— Возможно, я сильно ошибалась на твой счёт… — в конечном итоге, заключила она.
— Нет, ты была права с самого начала. С того самого момента, как разочаровалась во мне.
Незадолго после поступления между нами состоялся диалог, в ходе которого Юмикава предложила мне разрешить конфликт в классе, однако я вежливо отказался.
— Я ненавижу конфликты, Юмикава. И я не хочу принимать в них участие, даже если об этом просишь ты.
Важно убедить Юмикаву в том, что я бы не осмелился на такую подлость, что это против моей природы.
— Потому что я трус, который тебя не достоин.
Юмикава покачала головой.
— Да уж… К такому откровению я не была готова, — проговорила она и сухо усмехнулась. — Извини, я была не права, когда решила, что хорошо тебя понимаю… На самом деле, это расстояние только увеличивалось.
Она молча сидит и обдумывает сказанное, пытаясь уместить всё в голове. Ей потребуется какое-то время, чтобы всё проанализировать.
— Подумать только… — бормочет она.
Я не торопил её, а просто потягивал чай.
— После такого смелого признания… Ты ведёшь себя слишком хладнокровно. Неужели уже сдался?
— А ты хочешь дать мне ложную надежду? Это было бы очень жестоко с твоей стороны, — говоря это, я смотрю перед собой.
— Я… — она разомкнула губы, но ничего не сказала. — В такие моменты твоя прямолинейность немного пугает.
Юмикава сравнивает меня со своими одноклассниками, и это вызывает у неё внутренний диссонанс.
Она ожидала, что я буду вести себя с ней очень вежливо и деликатно, конфузиться, говорить обиняками, однако я излагал свои чувства прямо, без утайки.
— Твоя проблема в том, что ты пытаешься подвести меня под общепринятые стандарты. Сравнивать меня со своими друзьями далеко не лучшее решение.
Она не отрицает этого, потому что я попал в яблочко.
— Мы оба знаем, кто тебе нравится. Я могу это понять, потому что наблюдал за тобой. И с этим человеком мне не тягаться.
На театральной сцене развернулась настоящая драма.
И этот разговор звучал бы ещё драматичнее, если бы я и вправду испытывал к ней романтические чувства.
— Так что… Не стоит медлить с ответом.
Я надавил на неё, чтобы она поскорее мне отказала.
— Э-ну…
Юмикава на мгновение замялась, однако вслед за тем быстро ответила:
— Извини, но эти чувства не взаимны, — и поклонилась.
И вот, меня отвергли. Снова.
Я вздохнул с облегчением.
— Как гора с плеч…
Важно отыгрывать свою роль до самого конца. Мне не удалось коснуться её сердца, но по крайней мере я смог высвободить теплящиеся во мне нежные чувства.
— Тогда пожмём руки? — предлагаю я.
Юмикава взглянула на меня с небольшим удивлением.
— Твоим партнёром мне не стать, но я прошу позаботиться обо мне.
С этими словами я протягиваю руку.
— Ты… так просто смирился с этим, — говорит она тихим голосом.
— Я не из тех, кто заламывает руки.
Идеалистка и прагматист.
Двум абсолютным противоположностям, взаимоотношения которых не предвещались, повезло сойтись в такой неоднозначной ситуации.
Сложно сказать, кто вышел победителем, но оно и не важно.
Главное…
Мы обменялись крепким рукопожатием.
— Скорее всего, ты мне сразу откажешь, но… Как насчёт того, чтобы присоединиться к нашей компании?
Юмикава сделала запись в блокноте, после чего вырвала листок и протянула мне. На нём был номер её телефона.
Я поднял на неё глаза.
— Сомневаюсь, что тебя встретят с распростёртыми объятиями, но под моим крылом ты определённо будешь в безопасности. А там, кто знает? Может быть, раскроем твой истинный потенциал, — проговорила она. — Я верю, что ты способен на большее. Одноклассники сильно ошибаются на твой счёт, и вскоре это станет очевидным.
Щедрое предложение с её стороны.
Я потупил взгляд, смотря в пустоту.
…
[ ПРИНЯТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ]
[ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ]
…
Панель никогда не изменяла себе: я наблюдал всего две линии поведения.
Если бы я стремился к максимальному раскрытию собственного потенциала, то обязательно принял бы её руку, но…
Всё, чего я хотел, так это спокойной школьной жизни вплоть до поступления Юи в старшую школу Сакурай. Мне нельзя привлекать к себе внимания.
— Мне искренне жаль, но я вынужден отказать. Я уже нашёл свой путь, и ступить с него было бы слабохарактерностью. Если твоё предложение умеет ждать, то, быть может, однажды…
Я задумчиво взглянул на картину Жана-Леона Жерома «Истина, выбирающаяся из колодца».
Тихая размеренная жизнь без посягательств и испытаний, или сопряжённая с трудностями дорога к совершенству. Сейчас нельзя однозначно сказать, что из этого лучше.
Время покажет…
— Время покажет, умеет ли моё предложение ждать, — учтиво улыбнулась она.
Я пожал плечами.
— Как знать.
На этом мою экспедицию можно считать завершенной.
Юмикава настаивала на ужине, однако я вежливо отказался. Пришедшее на телефон сообщение сыграло мне только на руку, и я списал свой внезапный уход на ухудшение самочувствия сестры.
— Вот оно что… Можешь не говорить, я всё понимаю.
Юмикава не вдавалась в подробности, она поступила весьма зрело и проводила меня до выхода. Я поблагодарил её за гостеприимство, и мы попрощались.
Когда я уже было собирался отправиться домой, ко мне присоединилась Томако. Поначалу она возмущалась, однако как только я объяснил ей причину, то быстро успокоилась.
Мы шли вдоль знакомых улиц и любовались закатом.
Томако мило надула губки и причитала:
— Ты вошёл в ванную, когда я переодевалась, и даже не извинился! — вопила она. — Тебе не стыдно?
Хоть она и избегала моего взгляда, её суровый тон говорил о недовольстве.
Если подумать, я и вправду не извинился…
Разумеется, важно быть деликатным в таких вещах. И тем не менее, я не могу отказать себе в удовольствии её немного подразнить.
— Согласен, это было потрясающее зрелище. Пожалуй, мне стоит извиниться за то, что не похвалил твою фигуру раньше.
— Т-ты…
Она побагровела от гнева.
— Я сокрушаясь только об одном: что не зашёл минутой раньше, и не застал тебя полностью голой, — я разочарованно всплеснул руками.
— Такеши-кун… — прошипела она сквозь стиснутые зубы.
— Или ты, что, хотела, чтобы я тебя полапал?
— Да ты… ты…
Очевидно, я перегнул палку. Не стоило упоминать того, что я и так сделал.
— Ты грязный извращенец! — не на шутку завелась она. — Развратник, растлитель, распутник, подлец!
На её глазах навернулись слёзы, она смотрела на меня с обидой. Руки сжались в кулачки, а ранее игривый взгляд сменился яростным.
Я остановился и вгляделся в её персиковые глаза.
Несмотря на то, что я её дразнил, Томако в отличие Комии не прибегала к рукоприкладству, чтобы меня заткнуть. Всё, что ей оставалось, так это обиженно шипеть и кукситься. Её не так сложно довести до слёз.
Думаю, с неё достаточно.
— Ладно, ладно… Не горячись ты так, я был не прав. Мне следовало извиниться с самого начала.
Я протянул руку перед собой.
Видя, что я искренне раскаиваюсь, Томако немного успокоилась и окинула меня оценивающим взглядом.
— Не знаю, что случилось, но… Похоже, ты в хорошем расположении духа.
Томако одарила меня жизнерадостной улыбкой, как если бы она считывала моё состояние, словно радиоприемник.
Однако я находил этому разумное объяснение.
Если мне не изменяет память, наша предыдущая беседа закончилась небольшим недопониманием, поэтому переход от мрачного тона к игривому, очевидно, выглядел довольно резким.
А потому она моментально заметила эту перемену.
— Пожалуй, ты права.
Томако ни только обращала внимание на мою мимику, но также считывала изменения в поведении и атмосфере. При этом важно подчеркнуть, что она делала это не осознано, а интуитивно.
— Знаешь, Такеши-кун… Мне всё не даёт покоя одна мысль, — она смотрит перед собой. — Почему, даже не имея скованности в общении, и при этом относясь с таким теплом к окружающим… ты отказываешь им в дружбе?
Мои глаза на мгновение округлились.
Томако подобрала правильные слова при постановке этого вопроса. Теперь ей не составит труда проанализировать его и сделать соответствующие выводы.
Хотя… нет, не в её случае.
Очевидно, анализ — далеко не сильная её сторона. Скорее, она в очередной раз придёт к этому посредством единомоментного бессознательного вывода — озарения.
— Ты постоянно говоришь, что делаешь это ради нашего блага: игнорируешь, грубишь и отталкиваешь от себя. Всё для того, чтобы мы якобы не пострадали по твоей вине. Хотя твоя вина здесь относительна, — произнесла она глубоко убежденным тоном, как если бы составила полную картину. — Ты повторяешь это вновь и вновь, но…
Она поднимает на меня глаза.
— Но мне кажется, что ты просто боишься. Боишься, что люди причинят тебе боль.
Круговая мышца глаза сократилась, заставив его дёрнуться.
Её не способность выбирать выражения жутко раздражала. Пускай она и говорит первое, что приходит на ум, но её тон…
Нужно ли говорить, что это неприятно, когда тебе тычут твоей слабостью в лицо?
— Ещё слово…
Томако вздрогнула, когда увидела мой пронзительный взгляд. Я поймал себя на мысли, что чуть было не заткнул её силой.
Скопленные в душе эмоции начали постепенно вырваться наружу.
— Не зарывайся… Между нами по-прежнему пропасть, и притворяться твоим другом я не намерен. Неужели ты ошибочно подумала, что раз мы весело проводили время вместе, то нас теперь в пору можно называть друзьями?
— Это…
Томако отводит взгляд и скрещивает руки, однако она не теряет надежду.
— Это твои истинные чувства? Или же ты вновь пытаешься меня оттолкнуть?
— Хо? Так ты хочешь, чтобы я был с тобой предельно откровенен? Хорошо, будь по-твоему.
Зря, ты меня об этом попросила.
Томако и не подозревает, какие мысли таятся у меня глубоко внутри. В обычной ситуации она бы никогда их не услышала, однако я больше не мог молчать.
— Близкие приязненные отношения, подразумевающие душевную привязанность, взаимную поддержку, доверие, общность деятельности и интересов. Понятие, вычленное из учебника обществознания.
Сомневаюсь, что она к этому готова, но я всё равно скажу.
— Однако знаешь, как это вижу я?
Она молча сглотнула, не в силах проронить и слова.
— Нет никакой чёртовой дружбы. Дружба такое же абстрактное понятие, как и голубиное суеверие. Попытка человека ответить на вопрос, чем он это заслужил.
Вывод, к которому я пришёл путём бесконечных проб и ошибок.
— И люди в этом мире делятся на два типа: лошары, которых опрокидывают, и те, кто опрокидывает. И для твоего же блага лучше, если ты будешь из числа вторых.
Но этого не будет…
— Глупый зайка, хитрый лис, — я попеременно показываю сначала на неё, потом на себя. — Быть обманутой — это всё, что тебе остаётся.
Теперь вишенка на торте.
— Так что читай между строк: мне нет дела не до тебя, не до кого угодно в этой школе, — я тыкаю пальцем ей в грудь. — Так что хватит бегать за мной хвостиком и надеяться на то, что моё мнение неожиданно изменится. Иначе твои надежды разобьются о жестокую реальность.
Её брови стали домиком, губы затряслись — складывалось впечатление, что она была готова расплакаться в любой момент.
— И давай расставим все точки над «i», — вздыхаю я с тяжестью. — Помнится, ты просила помочь тебе в поиске друзей, так? И я позаботился о том, чтобы ты не чувствовала себя одинокой. Однако что я вижу теперь?
Я замолчал и задержал на девушке холодный взгляд — Томако застыла, точно мышь.
— Пытаешься поддерживать со всеми хорошие отношения, совершенно не задумываясь, как общение с изгоями может повлиять на отношение к тебе. Ты не ценишь мои усилия.
Она получила болезненный укол.
— Хочешь усидеть на двух стульях, убить двух зайцев одним выстрелом, однако на деле получаешь что? Смешки и сплетни за спиной?
— Это не так…
Она отрицает это, потому что видит мир в извращённом свете.
— Боже, Томако. Да очнись же ты, наконец. Сними свои розовые очки и оглянись вокруг. Может быть, тогда заметишь, как косо они на тебя смотрят, когда ты приближаешься ко мне. Пай девочка, лизоблюдка.
Лицо Томако омрачилось, и она отступила на шаг. Она не была готова к такой жестокой характеризации.
Разумеется, в классе, коллектив которого только формируется, никто бы не осмелился сказать подобные слова. Однако я более чем уверен, что они об этом думали.
— Господи, да перед кем я тут распинаюсь… Куда уж мне до твоего мировоззрения? — я закатываю глаза. — Тебе ведь этого не понять, не так ли? Я сильно сомневаюсь, что тебя когда-нибудь высмеивали и презирали одноклассники.
Она опускает голову и дрожащими руками касается груди. На её лицо опускается тень.
Рука тянулась погладить её по голове, но желание спасти Томако от возможных посягательств подавляло мои чувства.
Я опустил руку и вытер её об штанину.
Незамысловатое действие, за которым скрывалась огромная выдержка.
— Презирали…
— Что, прости?
Я не расслышал, что она бормочет.
— Меня презирали…
Во второй раз необходимость в повторе отпала.
Презирали?
Учитывая, какой я вижу её сейчас, мне сложно было представить подобную картину. Она говорит о средней школе?
— Слышишь? Меня тоже презирали! — она положила руку на грудь. — Но даже так, я… Я по-прежнему остаюсь собой! Именно поэтому ты… Ты не должен закрывать глаза на свою боль и одиночество. Прошу, откройся мне, и я уверена, мы станем хорошими друзьями! Мы будем проводить время также весело, как это делали сегодня!
«Выбор»
Порой людям достаточно одного слова, чтобы затронуть триггер, прочно закрепившийся в их сознании.
Каждый раз, когда передо мной предстают двери, начинается отсчёт до появления панели.
Касаясь вскипяченного чайника и обжигаясь, мы пытаемся не допустить повторения этого болезненного опыта. Никто из нас не подумает коснуться вскипяченного чайника вновь.
Так скажи мне, Томако… Почему с дружбой должно быть иначе?
Я думаю только об этом, пока панель рябит перед глазами.
…
[ ОТКРЫТЬСЯ ]
[ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ]
…
Выбор — это всё, и иного способа мышления быть не может. Тот, кто поступает только неправильно — глупец; тот, кто поступает только правильно — невежда; тот, кто чередует правильные и неправильные поступки — мудрец; а тот же, кто вечно избегает совершения поступка — обыкновенный трус.
Покуда я трус, мне остаётся только…
— Ты просила, чтобы я выбрал то, чего желает моё сердце, так?
Девушка встретилась со мной глазами.
— Так вот, я прошу тебя только об одном…
Она внутренне сжалась, словно бы предугадывая мои слова.
— Больше никогда ко мне не приближайся.
Мой голос не дрогнул.
Разумеется, это решение было противно моим чувствам. Однако когда я представлял, как Томако подвергается нападкам со стороны сверстников, моя душа начинала обливаться кровью.
Но это не единственное, что меня пугало.
Ведь...
— О чём вы? Мне просто было его жалко!
Ведь страшно не то, что люди могут испытать, а то, что они могут сделать, находясь на грани.
Я боялся предательства, боялся издевательств над Томако, боялся её саморазрушения — я боялся этого неопределенного будущего.
И зачастую не потому, что оно действительно могло наступить, а потому, что именно это и является качеством труса .
Как говорил один польский писатель-сатирик: трусливый заяц смешон, храбрый заяц — ещё смешнее. Достоинство сохраняет только заяц, запечённый в сметане.
— …
Томако больше ничего не сказала. Однако по её повешенному носу не трудно догадаться, что этот ответ её расстроил.
Я знаю, ты жертвенная, Томако. Покуда во мне есть эта частичка жертвенности, я могу тебя понять.
Но даже так…
Несмотря на то, что люди плачут… я всё равно желаю уберечь их от невзгод.
День близился к своему завершению.
Томленный душевными бурями, я шёл удрученный домой.