Память
Военно-морской госпиталь Сигонеллы, 7:03 утра, 17 ноября 1639 года.
Томмазо осторожно поднёс выпечку к губам и откусил кусочек, едва ощущая вкус. Он сидел на больничной койке в своей палате, рядом стояла чашка кофе — наполовину допитая. Молодой человек колебался, закрывая глаза, — воздух раздражал его глаза, потому что он изо всех сил старался не смыкать век. Он проспал… кто знает сколько, и, честно говоря, спать снова не собирался.
Он устало потёр глаза, вздохнул и отложил недоеденную выпечку на поднос. Его взгляд упал на букет цветов, оставленный Данте — «Отдыхай, пока я всем надираю задницы!» — гласила записка. Ага, конечно, — подумал Томмазо. Решив не доедать завтрак, он попытался выхлебать как можно больше кофе, пока его не скрутило от лёгкой тошноты — он вздрогнул. На сегодня хватит…
Он тяжело выдохнул и откинулся на приподнятую спинку кровати, сделанную для удобства. Томмазо взглянул на телевизор, висящий на стене — шли утренние новости. В основном интервью и кадры с войны с Лоурией.
Он не спал… уже два дня. Если, конечно, пробуждение в 23:47 прошлой ночью можно считать за целый день. И вот — его первый приём пищи за долгое время, и Томмазо не мог не думать о том, как странно одновременно чувствовать и голод, и сытость.
Раздался стук в дверь — Томмазо подумал, что это медсестра принесла завтрак. Но затем он увидел мужчину средних лет в военной форме с нашивкой Caruso. Осознав, кто перед ним, Томмазо широко раскрыл глаза и попытался сесть и отдать честь, но Джузеппе поднял руку:
— Вольно, солдат. Тебе сейчас важнее всего — отдыхать.
— Д-да, сэр… — пробормотал Томмазо, снова откидываясь на кровать и крепче сжимая в руках одеяло. Зачем он пришёл? О боже, его ведь собираются разжаловать с позором, да? Из-за того, что его шмякнул чёртов валун, пока он был в вертолёте! Насколько же надо быть бесполезным!?
Джузеппе заметил тревогу на лице Томмазо и, с почти отцовской улыбкой, сказал:
— Ты не в беде, Роза. Мы просто пришли проведать тебя.
Мы? — Томмазо наклонил голову и увидел двух мужчин за спиной Джузеппе. Один держал в руках телефон, другой, похоже, записывал происходящее на видео. У Томмазо появилось скептическое выражение, и он обратился к старшему:
— Проведать... в каком смысле, сэр?
Джузеппе переглянулся с подчинёнными, а затем сел на стул у кровати. Несколько секунд он подбирал слова, прежде чем заговорить:
— Видишь ли, сынок… Италия, возможно, скоро ввяжется в новую войну. Но на этот раз очень важно, чтобы мы всё сделали правильно. Ты ведь слышал о Посланниках Бога Войны, так?
— …Да, сэр, — кивнул Томмазо, нахмурившись. — Римские легионеры, призванные из Британии, чтобы сражаться с Носгуратом и его воинами.
— Верно… Погоди, Британия? Британия — как Великобритания? Откуда ты это знаешь, сынок? — удивлённо спросил Джузеппе.
Томмазо вздохнул:
— Пока я спал, мне всё это время снился один из легионеров. Это… звучит невероятно, я понимаю.
— Роза, Италия сейчас в мире, где существуют волшебники и эльфы. То, что тебе снятся воспоминания о прошлой жизни римского солдата — не самая безумная вещь, которую я слышал.
— Это не моя прошлая жизнь, сэр. По крайней мере, я так не думаю… и не хочу думать. Я сам по себе, — отрезал Томмазо, тяжело выдохнув и прикрыв глаза.
— Хорошо, Роза… тогда давай вернёмся к делу, — произнёс Джузеппе, кивнув двум мужчинам. — Итак, расскажи мне… что ты помнишь из своих снов?
— Ну… — Томмазо хмыкнул. — Первое, что я запомнил — это его имя. Его… имя было…
«Никогда не сдавайся, Тимутей! Встань и раздели с нами победу!» — закричал светловолосый мужчина, протягивая руку упавшему рядом тёмноволосому солдату.
Тимутей поднял взгляд на своего товарища, ухватился за его руку и был резким движением поднят на ноги. Он поморщился, держась за плечо — в нём торчала грубо сделанная стрела. Он посмотрел на товарища:
— Дарий, моё плечо! Я не могу махать мечом с этим в себе!
Дарий взглянул на стрелу и кивнул. Отрывая кусок от своего плаща, он произнёс:
— Приготовься! — Резко дёрнув, он вытащил стрелу. Тимутей взвыл от боли. Дарий тут же перевязал рану импровизированной повязкой, усмехнувшись с вызовом:
— Ну же, Тимутей! Неужели тебя сломила какая-то стрела!?
— Заткнись! — раздражённо огрызнулся Тимутей, осмотрев поле боя. Прошло несколько дней с тех пор, как на римлян из Британии была возложена важная миссия. Мрачные облака острова сменились ярким солнцем, но сама сцена перед глазами была самой настоящей резнёй.
Он оглянулся — Дарий помогал другому товарищу. Непонятные варвары, ставшие их союзниками, сражались с не менее грозными, уродливыми врагами. Демоны, как их называли. В поле зрения Тимутея попал один воин с заострёнными ушами. Тимутей вспомнил об их способностях и закричал:
— Эй ты! Мне нужна помощь!
Эльф тут же метнулся к нему, снял повязку и осмотрел рану. Фыркнув, он вылил на неё некую сверкающую жидкость — боль прошла почти мгновенно. Наверняка полубоги, — подумал Тимутей.
Почувствовав, что плечо пришло в норму, он схватил меч и, обернувшись к Дарию, сказал:
— Вот как лечат раны, друг! А не палкой, как дикарь!
— Да скажи спасибо, товарищ! Вперёд!! — заорал Дарий, взметнув меч. Тимутей рванул за ним.
На волнах плескалась не сверкающая лунная рябь — а кровь и внутренности, грубо размешанные морской водой. Тимутей и его товарищи по легиону жадно ели мясо и овощи, приготовленные странными, остроухими полубогами. Они молча копались в своей пище, торопливо утоляя голод. Как и у многих других, у Тимутея не находилось слов, чтобы объяснить, почему еда этих существ казалась ему особенно вкусной, но жаловаться он точно не собирался.
Он бросил взгляд на Дария — тот тоже ел с такой же скоростью, явно проголодавшись. День выдался долгим, наполненным сражениями, и легион был готов упасть без сил. Тимутей тяжело вздохнул, отломив кусок мяса, и тут Дарий слегка толкнул его локтем:
— Что-то тебя гложет?
Тимутей мотнул головой:
— Да нет… Почему спрашиваешь?
— Просто… у меня — да, гложет. Я знаю, всё происходило в пылу сражения, но всё равно хочу извиниться, что просто так выдернул стрелу из твоего плеча, — пробормотал Дарий, чуть смутившись от того, что ему приходится говорить это вслух.
Тимутей заморгал, а потом хмыкнул:
— Ого, великий Дарий приносит извинения? Или меня отравили, и я сейчас галлюцинирую?
— Ха-ха, радуйся — такое у меня раз в десять лет бывает. Подарок, считай, — усмехнулся Дарий.
— Ну ладно, извинения приняты, — сказал Тимутей и показал плечо. — Не переживай, почти зажило — полубоги постарались.
Дарий посмотрел на его плечо и легонько ткнул в него пальцем:
— До сих пор удивительно… Что боги выбрали нас для своей войны. Настоящая честь.
— С этим я согласен, друг.
…
Сражение закончилось, и легионеры валились с ног от усталости. Облака в небе напомнили Тимутею о Британии. Как же он скучал по своему миру… Несмотря на запах крови и железа, он сел на тушу убитого дракона и тяжело вздохнул.
Дарий был не менее измотан — и из-за ран, и из-за убийств. Он держал флягу с особой водой, которую использовали эльфы, и плеснул немного себе на руку:
— Один из полубогов погиб… Я бы отдал ей эту воду, но, похоже, сейчас её лучше не тратить впустую.
Тимутей поднял голову. Его лицо было залито кровью от когтей какого-то зверя. Он снял шлем, откинул волосы и показал глубокие порезы.
— Дай мне немного…
Дарий широко раскрыл глаза и поспешил к другу. Осторожно взял его за голову, приподнял и начал аккуратно поливать раны. Под потоками сверкающей воды глубокие раны начали затягиваться.
— Тебе бы поосторожнее, Тимутей… Я… Мы не можем потерять такого бойца, как ты.
— Ой, да брось. Ты это просто говоришь, чтобы подбодрить меня, — проворчал Тимутей, закатив глаза. Он наблюдал за Дарием, пока тот лил воду. Редкое зрелище — видеть его таким заботливым, почти нежным. Обычно он совсем другой. Тимутей отвёл взгляд, пробормотав:
— Но… всё равно спасибо.
Дарий улыбнулся:
— Не за что, товарищ… — он протянул флягу Тимутею. — Забирай. Я тебе больше доверяю, чем себе. Так что пусть она будет у тебя.
Тимутей взял флягу, усмехнулся:
— Мудреешь с каждым днём, Дарий, — сказал он и прикрепил сосуд к поясу.
…
Под ногами Тимутея содрогалась земля — новые потоки огненных валунов с грохотом обрушивались на орды демонов. В самом пекле боя Тимутей срубил голову гоблину, забрызгав кровью свои доспехи. Он огляделся. Сотни римлян сражались с дикарями, убивая одну тварь за другой, но за полем всё так же надвигалась бесконечная волна новых врагов.
Он обернулся, поднял щит и отбил стрелу, пронёсшуюся мимо, затем закричал:
— Их слишком много! Мы не удержим их!
Он отрубил голову демону, как вдруг услышал голос Дария:
— Чушь, Тимутей! Мы справимся!
На лице у Дария была решимость, но в его глазах Тимутей видел тревогу. Враги шли без разбора, без строя, без вождя — их вело одно животное желание: убивать.
Земля снова содрогнулась — ещё один залп огненных камней взорвал строй демонов. Тимутей отступил и замер с расширенными глазами: над полем боя неслись огромные виверны.
— Летающие твари!!
Бойцы обернулись и увидели демонических виверн, низко летящих и изрыгающих пламя. Они обрушивались на римлян, не щадя даже своих. Тимутей заметил, как одна из виверн направляется прямо на Дария, который в этот момент бился с двумя гоблинами.
— Дарий, берегись! — закричал он и кинулся к другу, толкнув его в сторону. В следующую секунду он сам закричал от боли — виверна вцепилась в него когтями и взмыла в небо.
Дарий в ужасе замер, сердце ушло в пятки. Он бросился за виверной:
— Тимутей, нет!!
Тимутей видел, как солдаты внизу становились всё меньше. Он изо всех сил пытался вырваться, чувствуя глубокую рану на груди. Дрожа, он вытащил флягу и плеснул немного воды на рану — и тут же услышал резкое шипение: виверна взвыла от боли.
— Она… обожглась?
Виверна едва не выронила его, но Тимутей успел вцепиться ей в лапу. Вода сжигала тварь?! В голове пронеслось: это шанс! И шанс обрести славу. Он зарычал и начал ползти к её голове.
Поняв, что происходит, виверна начала метаться, но Тимутей вонзил меч в её плоть, чтобы удержаться.
— О боги, спасите меня! — воскликнул он.
Собравшись с силами, он бросился к её шее и с диким криком вонзил меч. Существо заревело, пытаясь дотянуться до него, но он только сильнее рассёк рану. Удар в шею не убивал этих тварей… но если…
Тимутей плеснул воду прямо в рану. Виверна взвыла — плоть зашипела, как от кислоты. Крылья замедлили мах, и она начала падать.
— Твою ж… — Тимутей вцепился в тело виверны, закричал от страха и боли, и они рухнули вниз. Его отбросило в сторону — он влетел в дерево, и ветка проткнула его бок.
Он тяжело дышал, оглядываясь. Лес… неизвестно где… Он зажал живот, приподнял тунику и увидел глубокую рану с торчащей веткой. Тимутей судорожно схватил флягу — но из неё выпали только несколько капель.
— О боги… — прошептал он и, стиснув зубы, заставил себя встать. Он поднял голову к солнцу.
Если идти по его направлению… когда-нибудь он выберется отсюда.
Тимутей уже несколько часов брёл на ощупь, спотыкаясь, и с каждым шагом чувствовал, как силы покидают его. Он опирался на брошенное вексиллум, используя его как посох. Он пробирался сквозь лес, когда заря сменилась закатом, а затем — вечерними сумерками. Он не мог больше идти… и всё же должен был. Ему нужно было увидеть своих соотечественников, свой дом… и Дария. Но даже при этом Тимутей едва не упал, когда его меч с глухим звуком вонзился в камень, а сам он тяжело задышал.
Он слабо вздохнул, выронив вексиллум, и наконец опустился на землю, прислонившись спиной к камню. Тимутей посмотрел перед собой. Бесконечный, но спокойный лес, светящиеся летающие огоньки и небо, медленно открывающее звёзды один за другим.
Единственное, что он мог о всём этом сказать — это было прекрасно. Становилось всё труднее мыслить ясно, тело начинало дрожать от холодного ночного воздуха, а он откинул голову на камень и закрыл глаза.
Ему просто нужно немного поспать. Совсем чуть-чуть… А завтра, наверняка, он проснётся и увидит Дария. Он уже представлял, как тот будет подшучивать над ним за то, что тот отстал от отряда, как какая-то собака. Имя Тимутей Аттикус Павл всегда будет теперь ассоциироваться не с честью, а с шутками.
Тимутей слабо усмехнулся и фыркнул, а затем закрыл глаза… и погрузился в глубокий сон.
…
Томмазо смотрел в белоснежные больничные простыни, сжимая в пальцах ткань. В палате царила тишина, нарушаемая лишь равномерными, ритмичными сигналами сердечного монитора. Его руки сжимались и разжимались на простынях, будто в попытке ухватиться за мысли, которые не давали покоя. Джузеппе перевёл взгляд на своих людей и молча кивнул. С Томмазо на сегодня было достаточно. Самое правильное — позволить ему отдохнуть. Это был единственно достойный поступок.
Он обернулся:
— Спасибо, Роза. Мы заглянем, когда ты снова будешь в порядке, ладно? — сказал Джузеппе с отеческой улыбкой, поднимаясь на ноги. После этого он и его люди вышли из палаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Томмазо ещё долго не поднимал головы. Если быть честным… он был разбит. Чем чаще ему снились воспоминания из прошлой жизни, тем ярче они становились. И тем сильнее он чувствовал пустоту внутри… которую не мог объяснить.
Он медленно перевёл взгляд на букет цветов на тумбочке. Осторожно потянулся к открытке и вновь перечитал неровный, торопливый почерк Данте. Он нахмурился… и вдруг вздрогнул, когда что-то капнуло на бумагу. Томмазо в изумлении уставился на пятно, а затем — на свои пальцы. Это… были слёзы?
Он что, плачет?..
Он не понимал, почему. Не знал, откуда это чувство. Почему его вдруг проняло так глубоко, до самой сути? Почему в груди разрывалось что-то, чего, казалось бы, вовсе не существовало?
И всё, что он мог сделать — это позволить слезам течь. Он медленно вытер глаза тыльной стороной ладони. А затем впервые по-настоящему задумался…
Кто он теперь? Томмазо Роза?.. Или всё же Тимутей Аттикус Павл?..