Глава вторая: Такаси-кун возвращается с войны —Я просто хочу воссоединиться с семьёй— (7)
7. От лица сестры
Натали-тян продолжает провоцировать Огами-куна, и тот в конце концов срывается. Его кулак, выпущенный с неистовой силой, казалось, вот-вот сокрушит её лицо — я даже услышала резкий хлопок. По крайней мере, мне так показалось. Ведь они стояли довольно далеко от нас, и с момента выпада Огами-куна до удара не прошло и пары мгновений. Никто не успел бы помешать ему, но... Так-кун одной рукой перехватывает его кулак. Когда он успел там оказаться? Одно мгновение он стоял рядом со мной, а в следующее — уже защищает подругу. К тому же, остановить удар такого верзилы лишь ладонью... просто немыслимо.
— Натали права. — раздаётся голос братца, такой же спокойный и привычный, как всегда. Словно он не посреди поле разбовя прихвостней Огами, а всё также за столом, обсуждают будничные вещи. Единственное, что выбивается из картины — его рука, сжимающая чужой кулак. — Если подобные типы будут путаться под ногами, о спокойной школьной жизни можно забыть.
— Вот видишь! Шелли бы в гробу перевернулась, если бы увидела их!!! — начала подначивать соратница брата.
— В каком еще гробу? Живая она, живая, ну сколько можно!
Ситуация принимает пугающий оборот. Пока эти двое непринужденно перешучиваются, Огами-кун сгибается от невыносимой муки. Он хватается за свою зажатую руку, оседая на землю в попытке облегчить боль. Так-кун просто сжимает его ладонь — одного этого хватает, чтобы полностью парализовать врага.
— Послушай, Огами. — обращается брат к страдающему парню. Тот, кажется, уже не слышит его: так сильно стиснул зубы, что изо рта пошла кровавая пена. — Сам это начал. Теперь готовься к последствиям. — договорив с сухим, противным хрустом ломает ему кисть.
Одновременно с этим Такаси делает подсечку, и Огами, парализованный шоком, навзничь грохается на асфальт. Затем раздаётся звук... это не было похоже на удар ногой. Звук сего удар прям бухнул на всю улицу. Затем братик заносит кулак над лежащим противником. Его пальцы сжимаются с таким усилием, что слышится скрежет, и когда рука обрушивается вниз, раздаётся грохот, сопоставимый с лобовым столкновением двух грузовиков. От этого шума едва не лопаются перепонки, в воздух взметаются тучи пыли, а дорожное покрытие буквально выворачивается наизнанку от силы удара.
Я и все присутствующие замираем в немом ужасе, не в силах пошевелиться от увиденного. Лишь Натали-тян сохраняет абсолютное спокойствие, взирая на происходящее с полным безразличием. Когда пыль оседает, в центре развороченного асфальта обнаруживается сраженный без права на реабилитацию или второй раунд Тэнга. Он сжался в комок, обхватил голову руками; по его лицу ручье забились слезы — то ли от нестерпимой боли в сломанной руке, то ли от первобытного страха испытанного пред продемонстрированной мощью. Сперва мне показалось, что с неба упал метеорит, но нет — причиной разрушения послужил мой брат, лишь несколько раз ударивший в сторону главаря шайки-лейки.
Так-кун выдергивает кулак из земли, хватает Огами за голову и легко, словно пушинку, поднимает того одной рукой. Он с нескрываемой скукой смотрит на дрожащего от ужаса моего задиру, коротко цыкает и обращается к свите поверженного человека, что от ужаса или, быть может, ударной волны, покрошившей асфальт, повалилась наземь.
— Не проводите меня к нему домой?
— А... э...
— Эй, не игнорируйте, мне же обидно станет.
— Х-и-и-и-и! — заверещали с ликами ужаса на лицах.
Впрочем, неудивительно: столкнувшись со столь запредельной силой, любой бы лишился рассудка. Честно говоря, я и сама едва сдерживаюсь, чтобы не упасть без чувств.
— Такаси, мы уходим? — спрашивает Натали. — Почему бы не прикончить его прямо здесь?
— Боюсь, от удара у него лопнули перепонки, конструктивного диалога не выйдет.
— Вот досада. Ну и зачем ты тогда бил по земле?
— Хотел напугать до смерти... Но, кажется, немного переборщил.
— Ну ты и недотёпа.
— Если на шум сбегутся люди, будет неудобно, сменим локацию. К тому же, он всё ещё школьник, пусть за его художества, слова да поступки отвечают родаки.
— Мне пойти с тобой?
— Думаю, и один справлюсь. Ты лучше сходи с сестрой куда-нибудь развеяться. Вернусь к утру.
— Поняла-а-а-а.
Они продолжают беседовать в этом расслабленном тоне. Глядя на то, как обсуждают повседневные дела на фоне разгромленной дороги, впервые осознаю, насколько они... ненормальны.
«Что же произошло с Та-куном там, на полях сражений?»
— Ну что, пошли, господа. Если не хотите закончить как Огами, советую слушаться. Бежать бесполезно.
— Х-и-и-и-и-и-и!
— Да не тряситесь вы так. Будете паиньками: отпущу целыми и невредимыми.
— П-правда?!
— Мне нужен только Огами. Поможете мне и вернетесь домой на своих двоих.
— М-мы всё поняли!
Приспешники окружают воющего Огами и заталкивают его в машину. Так-кун садится следом, и автомобиль скрывается из виду. Мы с Натали остаемся наедине.
— Золовка моя, пойдём поедим сладостей? — она улыбается так, словно ничего не произошло...
... а я лишь, ведомая ей — на своих двоих с трудом стояла — поплелась следом в неизвестном направление. И еще какое-то время после не могла прийти в себя.
* * *
На следующее утро Так-кун возвращается как ни в чём не бывало и просит выйти на крыльцо. У меня накопилось множество вопросов, но он настоял на своем. Стоило выйти, как увидела Огами-куна и его родителей, стоящих на коленях в позе догэдза. Завидев меня, принялись рыдать в голос и рассыпаться в извинениях. Семья Огами, известная в округе своей влиятельностью, теперь выглядела жалко и разбито.
— Я объяснил его родителям ситуацию, и они очень захотели извиниться перед тобой лично. — буднично объяснят братец.
«Неужели правда? Верится с трудом, что люди, годами покрывавшие бесчинства сына, вдруг так легко раскаялись. К тому же, все трое дрожат так сильно, будто видят перед собой монстра, и то и дело бросают на Такаси полные первобытного ужаса взгляды, как бы проверяя, правильно ли всё делает и продолжать ли дальше. Что же он им сказал?»
— Госпожа Сибудзаки, молим о прощении!
— Наш непутевый сын совершил ужасное! Пожалуйста, мы сделаем всё что угодно, только пощадите... пощадите наши жизни!
Кричат люди, которые, судя по всему, являются отцом и матерью Огами.
«Что здесь происходит? Почему они молят о пощаде? Он их жизнь на кон поставил?»
— Золовка любимая, они говорят, что сделают всё что угодно. Может, отрежем им по пальцу для начала? — Натали-тян, словно это само собой, предлагает очередное зверство...
— Нет, конечно! — ... отчего тут же холодеет на груди.
— Ну-у, тогда давай скормим их рыбам. — смеется она.
«Пожалуйста, пусть это будет шуткой. С её уст такие вещи звучат слишком убедительно.»
— В таких делах лучше всего помогают деньги. Вот, держи. — Так-кун протягивает мне несколько старых сберкнижек. И печати здесь... Неужели... — Это их накопления. Сказали, можем забирать сколько захотим.
— Я не могу это принять!
Беглый осмотр показывает, что здесь не только вклады, но и страховые полисы, срочные счета... Похоже, они выскребли всё до последнего гроша.
— Ой, сестрёнка, лучше возьми. Они ведь столько хлопот тебе доставили.
— Именно. Ты имеешь на это полное право. Верно? — брат обращается к семейству Огами.
Все, кроме оглохшего сына, заметно вздрогнули.
— Р-разумеется! Мы всё отдадим, всё до последней иены!..
— Вот видишь.
— Ох... — глядя на рыдающее семейство, окончательно убеждаюсь: Та-кун их просто запугал. Боже, что же он с ними сотворил... — Мне не нужны деньги! Раз они извинились, то этого достаточно!
— Ты серьезно? Хочешь просто так их отпустить?
— Именно! Если возьму эти деньги, они потом снова затаят злобу. А я просто спокойной жизни желаю.
— Слышала, Натали? Никакого возмездия говорит, мирной жизни желает. Сестра моя — живое воплощение Ямато-надэсико, поняла?
— Ого... знала, что золовка моя доброй души человек, но это уже какой-то запредельный уровень святости. — удивленно покачивает соратница брата головой
— А я-то думал, ты как минимум заставишь его кастрировать... Значит, пассатижи мне не понадобятся. — Так-кун достает из кармана массивный инструмент и кладет его на пол.
«О боже, что он собирался ими делать?!»
— Огромное спасибо! Мы обещаем начать новую жизнь! — отец Огами с облегчением вздыхает...
— Сестра добрая, но это не значит, что вы просто так уйдете. — ... но ледяной голос брата заставляет его снова замереть. — Моя сестра простила вас, но ваш сын разрушил жизни многих людей. Вы правда думали, что сие останется без наказанным? — Так-кун присаживается на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ними, и шепчет голосом, от которого веет могильным холодом:
— Раздайте все ваши сбережения жертвам и семьям тех, кто пострадал от рук вашего неродивого чада. Затем немедленно уезжайте отсюда и никогда не возвращайтесь. Чтобы духу вашего не было в Канто, Тюбу и Кинки. Я не желаю видеть ваши хари, ясно выражаюсь?
— М-мы всё поняли...
Семья Огами низко кланяется. Несмотря на абсурдность требований, соглашаются на всё беспрекословно.
«Это пугает...»
— Чтоб переезда закончили к вечеру, а ежели завтра увижу хоть кого-то из вас в черте города, то, ой как рассержусь, а злым вы меня не видели. Ну-у-ус, господа, совбодны! — стоило братцу хлопнуть в ладоши, как они вскочили и бросились прочь. От былого величия «неуправляемого тирана» Огами не осталось и следа. — Ну, с мелкими делами покончено, пора возвращаться к учебе! — Так-кун сладко потягивается...
... и я понимаю: благодаря ему мир, каким его знала, изменился навсегда.