Глава 55.0

Слова, которые, казалось, никак не могли сорваться с губ Сок Хэвона, прошили меня насквозь.

Я замерла с широко раскрытыми глазами, но вскоре ко мне вернулось самообладание.

«Ложь».

Наверняка это какая-то скверная шутка. Он и раньше мастерски умел выбивать почву у меня из-под ног.

Сейчас я подниму глаза и увижу его обычное лицо — либо ленивое и скучающее, либо безразличное, говорящее, что я даже для развлечения не гожусь.

Уверенная в этом, я подняла взгляд и заглянула ему в лицо.

В его глубоких чёрных зрачках не было и тени насмешки. Напротив, он выглядел почти отчаявшимся. Я никогда не видела у него такого взгляда.

«Ложь...»

Этого не может быть.

Почему?

Зачем?

Бесчисленные вопросы, на которые не было ответов, спутались в клубок, от которого кружилась голова.

Я стала моргать всё медленнее. Пока я заворожённо смотрела на него, мир вдруг качнулся, и перед глазами всё потемнело.

Я уткнулась лбом в его грудь. Тело обмякло, словно я провалилась в трясину.

— ?..

Сок Хэвон в замешательстве подхватил меня, не давая упасть.

— Ким Сори?

При звуке моего имени угасающее сознание на миг вернулось. Но ненадолго. Веки стали тяжёлыми, будто к ним подвесили гири.

«Ким Сори! Ким Сори!»

Его голос становился всё тише, отдаляясь, пока я окончательно не закрыла глаза.

* * *

— Могу я отойти на пару минут, чтобы позвонить? Из офиса беспокоят.

— Иди.

Секретарь Хэвона, коротко поклонившись, удалился.

Сам Хэвон вошёл на парковку больницы, держа на руках спящую Сори, которой поставили капельницу.

Подойдя к длинному седану, он открыл дверь и устроился на заднем сиденье. Из-за того, что он держал Сори, было тесновато, но он и не думал её отпускать.

Хрупкое тело шевельнулось в его руках. Его пальто, впору ему самому, для Сори было словно огромное одеяло.

Лихорадка на почве стресса.

Вот причина, по которой она внезапно потеряла сознание.

Откинув голову на спинку сиденья, Хэвон закрыл глаза.

«Стресс, значит».

Человек, превращающийся в собаку — сама по себе ситуация за гранью.

Вообще-то, то, что она умудрялась сохранять видимость нормальной жизни, уже было подвигом. Обычный человек на её месте давно бы сошёл с ума.

Было ясно, что она каждый день держится из последних сил, на чистом упрямстве, а он...

«Тогда зачем ты держишься рядом с человеком, которого так ненавидишь?»

Стоило Сори появиться рядом, как он терял над собой контроль, ведя себя словно загнанный зверь.

Хэвон открыл глаза и хмуро посмотрел на неё.

«Потому что ты мне нравишься».

Он не хотел признаваться вот так, сгоряча. Но, произнеся это вслух, почувствовал необъяснимую лёгкость.

Надо было признать это раньше. К чему было тянуть десять лет, чтобы дойти до такого?

В этот момент Сори, слегка нахмурившись, потёрлась щекой о его грудь. Он успокаивающе похлопал её по маленькой спине.

Дрогнув, Сори медленно приоткрыла веки. Её взгляд был затуманен сном и действием лекарств.

Тупо похлопав ресницами, она пробормотала:

— Где мы?

— В машине.

Беззащитное бледное лицо и растрёпанные волосы — точь-в-точь как у Тяв, когда та только просыпается.

«Если принести её домой прямо так и заявить, что это Сок Тяв, возможно, никто и не заметит подвоха», — нелепо подумал Хэвон и произнёс вслух:

— Поедем в квартиру? Или превратишься в собаку и поедем домой?

Он привычным жестом убрал прилипшую к её щеке прядь волос. Сори потребовалось время, чтобы осознать вопрос, после чего она тихо ответила:

— Домой.

Сонное состояние заставило её ответить предельно честно.

Ей хотелось не в пустую квартиру и даже не в старую виллу, где она жила с бабушкой, а в тот дом, где были мама, отец и экономка.

— Хочу домой... Сок Тяв... — прошептала она и слегка выпятила губы.

Увидев её округлившиеся, выставленные вперёд губы, Хэвон вскинул брови.

— Что с губами? Хочешь, чтобы я тебя чмокнул?

— Угу...

Хэвон едва не выругался в голос, вовремя вспомнив о состоянии Сори.

«Почему, чёрт возьми, условие превращения в собаку именно такое?!»

От мысли, что могли быть другие придурки, видевшие её в таком состоянии, его нутро буквально выворачивало. Хотелось втаптывать их в грязь одного за другим, пока не полегчает.

— Скорее... — поторопила его Сори, и у Хэвона окончательно сорвало резьбу.

Понимает ли она вообще, кто перед ней? Подавив желание буквально искусать её болтливый рот, он медленно склонился к ней.

Чмок, чмок. Их губы сплетались и расходились снова и снова.

— А, всего... один раз... достаточно...

— Необязательно ограничиваться одним разом.

Голова Сори постепенно запрокинулась. Тихие звуки поцелуев заполнили салон автомобиля.

Сквозь туман в голове Сори слышала бешеный стук пульса. Когда дыхания стало не хватать, он отстранился и низким голосом предупредил:

— Впредь делай это только со мной. Поняла?

Сквозь мутную пелену она увидела его чёрные глаза, пронзительные и ясные.

Медленно кивнув, Сори закрыла глаза. Сознание снова начало ускользать.

* * *

Даже с закрытыми глазами я чувствовала на себе чьи-то взгляды. Жгучие, пристальные, такие, что не уснёшь.

Поёрзав, я распахнула глаза.

И тут же увидела три лица, склонившихся надо мной макушка к макушке. Мать с серьёзно сдвинутыми бровями, экономка и Сок Хэвон.

— Ой, Тяв проснулась!

— Тайгер!

Кто я и где я?

Не успев до конца осознать ситуацию, я подпрыгнула на месте. Под лапами был мягкий матрас.

— Тяф.

Вместо слов — собачий лай. Похоже, пока я спала, я благополучно вернулась в облик пса.

Мама и экономка принялись оживлённо обсуждать моё состояние.

— Госпожа, может, стоит приготовить ей что-нибудь укрепляющее?

— Отличная идея. Подойдёт суп из сушёного минтая? Хэвон, ты куда?

— Похоже, всё нормально. Пойду в душ.

Сок Хэвон лениво зевнул и скрылся в ванной.

— Тайгер, в ближайшее время на работу лучше не ходить. Поспи ещё, а я переоденусь и вернусь к тебе.

Похлопав меня по попке, мама поднялась и вышла из комнаты Хэвона.

— Тяв, ну что ж ты так нас пугаешь этой лихорадкой. Я поищу в интернете рецепты лечебной еды для собак и всё приготовлю!

Засучив рукава, полная энтузиазма экономка тоже удалилась.

В комнате наконец стало тихо. Только тогда я смогла расслабиться и хорошенько потянуться, разминая затёкшее тело.

«У меня была лихорадка?»

Значит, та головная боль днём была симптомом. Должно быть, я крепко выспалась: сейчас голова была ясной, а в теле чувствовалась лёгкость.

«Как же я заснула?»

Чем больше я копалась в обрывках памяти, тем бледнее становилась моя морда.

«Потому что ты мне нравишься».

С того момента, как я услышала эти слова, в памяти зиял огромный провал.

М-да.

М-да-а...

Чувствуя себя крайне неловко, я хлопнула лапой себя по лбу.

«Не паникуй, Сок Тяв. То есть, Ким Сори».

Я даже не знаю, всерьёз он это сказал или нет. В такой ситуации размышления в одиночку ничего не дадут.

Я решила, что нам с Сок Хэвоном нужно не ругаться, а спокойно поговорить. В этот момент шум воды в ванной прекратился. Похоже, он закончил мыться.

П-поговорим... в следующий раз!

Сверкая пятками, я спрыгнула с кровати и пулей вылетела в коридор.

И вовсе не потому, что мне не хватило смелости встретиться с ним лицом к лицу. Кто вообще боится этого «бездельника с рыбьими глазами»?

«Ой?»

Миновав коридор, я нос к носу столкнулась в гостиной с отцом.

Осмотрев меня, он оглянулся на кухню. Оттуда доносились звуки готовки — экономка вовсю гремела посудой.

— С дороги.

Отец, как обычно холодно, отвернулся, собираясь уйти. Но рука, заведённая за спину, начала призывно и ритмично шевелиться.

Мах-мах.

Мах-мах.

Жест был не особенно убедительный, но продолжался до самого дивана.

Сев на диван, отец огляделся по сторонам и осторожно подхватил меня. Как только я оказалась рядом, мне в рот запихнули что-то мягкое.

— Мяк.

— Это витамины для собак.

По текстуре как желе, а на вкус сладкое. Стоило мне проглотить одну штуку, как отец тайно подложил вторую.

Эту сторону отца, наверное, не знает никто, кроме меня в облике пса.

Слушая его шёпот, я почувствовала странное тепло.

Когда в последний раз кто-то был рядом со мной, когда я болела? Не один человек, а целая толпа — так шумно, что о боли некогда было и думать.

Стук-стук, дзынь.

Звуки готовки с кухни казались чем-то нереальным.

«Я сейчас...»

«...кажется, немного счастлива?»

Посапывая и жуя желе, я посмотрела на отца. Он снова огляделся и осторожно положил руку мне на голову, поглаживая.

— Ешь медленно, а то подавишься.

В этот момент моё сердце стало таким же мягким, как это желе, и из глаз брызнули слезы.

— ...Пухляшка?

Отец в замешательстве принялся вытирать мои глаза рукавом.

«Вот оно что».

Оказывается, благодаря им я уже давно перестала чувствовать себя одинокой.