Летописи Чёрного Железа: Ход
«Используйте мою силу. Магия Святой способна очистить эту скверну. Если вы решили пожертвовать тысячами жизней... то жизни одной Святой должно быть более чем достаточно».
— Печальный финал, не так ли?
Поток образов замер. Себастьян, невозмутимо подливая мне кофе, заговорил первым.
— Впрочем, для тогдашнего народа это, должно быть, выглядело как великий подвиг, воспеваемый в легендах.
— Наверное, — я кивнул, откусывая печенье и запивая его глотком кофе.
— Святая, приносящая себя в жертву, чтобы положить конец скверне, бесчинствам монстров и нахлынувшему отчаянию...
Святость и скверна — две противоположные стихии. Если активность монстров была вызвана демонической маной, то колоссальный запас святой силы действительно мог всё исправить. Но у меня возник вопрос: почему они не сделали этого раньше?
Ответ был прост: старые лисы из совета.
— Использовать Эдварда, чтобы заставить её саму предложить себя в жертву... Это было очень подло, — заметил я.
— Такова человеческая натура, хо-хо.
Ни один человек, наделённый такой силой и душой, как Святая, не смог бы спокойно смотреть, как на другую чашу весов кладут невинные жизни. В этот момент мне даже стало немного жаль древнего Эдварда.
— Однако этот спор о «проблеме вагонетки» не закончился простым обменом одной жизни на мир для всех, — добавил Себастьян.
— Очевидно. Ведь «Очищение» и «Барьер» — это принципиально разные вещи.
Если бы Святая просто очистила страну ценой своей жизни, никакого купола бы не возникло. Но барьер стоит до сих пор. Очищение — это избавление. Барьер — это отрицание. Мана, первооснова этого мира, всегда реагирует на волю того, кто ею управляет. И не на слова, а на эмоции, укоренившиеся глубоко в подсознании.
— Эдвард... он отверг её выбор, да?
— Совершенно верно, — улыбнулся Себастьян. — Можно назвать это историей великой любви. Он любой ценой хотел удержать её душу в этом мире, не дать ей рассеяться в потоках маны.
— Слишком уж «глубокая» любовь, — пробормотал я.
Я вспомнил слова современной Патрисии о том, что барьер — это дело рук «мерзкого сталкера». Раньше, когда я был холоден к амурным делам, это не вызывало у меня эмоций. Но теперь, когда у меня самого появился человек, которого я поклялся защищать, я начал смотреть на это иначе.
— Видимо, ситуация была настолько паршивой, что другого выхода он не видел.
— Эпоха, статус, обстоятельства... — Себастьян вздохнул. — К тому же времени почти не оставалось, а Святая была полна решимости довести начатое до конца.
Эдвард уже принял горькое решение, что ради спасения нужно чем-то жертвовать.
— Он хотел, чтобы она жила, и ради этого был готов пустить в расход простолюдинов... Но сказать ей об этом в лицо он не смог.
— Хо-хо, именно так.
Возможно, если бы он просто разрыдался и начал умолять её, нашёлся бы другой путь, но лимит слёз был исчерпан. Безвкусный кофе внезапно показался мне горьким. Я поставил чашку на блюдце.
— Насколько я понимаю, в этот момент древний Эдвард и решил вмешаться?
— Призыв демона, — подтвердил Себастьян. — То самое безумие, которое планировала верхушка страны. Но Эдвард решил сделать это по-своему. Смотрите внимательно. Момент, ставший началом всего...
Себастьян щёлкнул пальцами. Изображение запестрело помехами, как на старой зажёванной видеокассете. Каменное помещение в подземелье замка. В центре — гигантская сфера, излучающая призрачный голубой свет. Концентрированная магия Святой, извлечённая из её тела.
— Эй, картинка лагает.
— Ничего не поделаешь, слишком высокая концентрация святой силы. Перед таким светом даже моя сущность начинает меркнуть.
— Вот как. Значит, это действительно твой слабый уровень.
— Да, в такой чистоте обычный демон просто испарится от одного прикосновения.
— Потрясающе... — прошептал один из стариков в кадре. — Это и есть магия той девчонки...
— Ты заворожён, Континент? — усмехнулся другой.
— Это свет, который нам никогда не был доступен. Свет, которому позволено сиять только во тьме.
— Пожалуй. Но стоит ли тратить такую мощь просто на подавление смуты? Даже если мы очистим страну, соседи придут на пепелище и заберут всё, что захотят.
— В этом есть смысл, господин Игнайт, — кивнул третий. — Если так... Может, бросим эту осквернённую землю и переберёмся в завоёванные страны? Продолжим призыв демона и, обладая силой и Света, и Тьмы...
— О чём вы только думаете?! — прервал их мужчина, поразительно похожий на директора Вользеа. — Мы решили, что приоритет — спасение народа! Я не позволю обесценить решимость госпожи Патрисии!
— Ох, как страшно. Каскейд, ты, как верховный Мудрец, совсем не понимаешь шуток? — фыркнул Игнайт.
— Это не шутки, это реальность, которую я обсуждаю с коллегами. Ты думаешь, другие страны упустят шанс, когда мы будем истощены? Сейчас они просто пакостят по мелочи, потому что поживиться нечем.
Каскейд (предок Вользеа) обвёл их яростным взглядом.
— Я согласился на призыв демона только при условии использования нашей крови. Но вы... Даже в такой час... Что вы сказали Эдварду?
— Только правду. И, кстати, он сам согласился на жертву Святой. Он один из нас.
— Кх... Пока я жив, я не позволю вам совершить подлость!
В этот момент в зале появился Эдвард.
— Припозднился ты, малец.
— Смотри! Вот оно — сияние души твоей Святой.
— Я вижу, — коротко бросил Эдвард.
Только Каскейд заметил что-то странное в его взгляде. Что-то холодное и бесповоротное.
— Что ты задумал, Эдвард?
— Учитель... простите меня, — прошептал юноша.
В тот же миг под его ногами вспыхнул огромный магический круг, и по залу пронёсся яростный вихрь.
— Гха!..
— Ч-что за...
Континент и Игнайт рухнули на колени, из их шей хлестала кровь. Каскейд, единственный, кто успел среагировать и выставить защиту, уставился на ученика:
— Что... что ты творишь?!
— Если бы я был сильнее, всё было бы иначе. Но я слаб. И из-за моей слабости она осталась совсем одна...
Это было похоже на исповедь. Каскейд, видимо, тоже чувствовал вину, поэтому не стал нападать, а просто слушал.
— Понимаю... Я не знаю, что тебе наговорили эти двое, но их смерть ничего не изменит. Мы должны вести страну к свету, это наш долг перед ней!
— Нет. Вы не понимаете.
Эдвард сделал шаг вперёд и вонзил нож в грудь Каскейда.
— Э... Эд...вард...
— Я не могу её потерять. Просто не могу.
— Ты... ты хоть понимаешь...
— Даже если бы я выбрал другой путь... она бы всё равно принесла себя в жертву. Она такая. Я знаю это.
Эдвард смотрел на умирающего учителя сверху вниз, а затем... вонзил окровавленный кинжал в собственную ладонь.
— Но я не принимаю этот мир! — закричал он, сдирая кожу с головы окровавленными руками. — Не принимаю мир, в котором её нет! Поэтому... пока её душа не улетела в небеса...
Пол, залитый кровью четырёх великих домов, начал чернеть.
— ...Я закрою этот мир для всех.
В центре кровавого магического круга соткалась фигура рыжеволосого демона.
— Кху-ху... Хороший зов. Я пришёл на твой клич, безумец, чьё желание переплюнуло амбиции любого короля. Чего ты хочешь? У меня сегодня отличное настроение, я могу сделать тебя сильнее любого тирана прошлого.
На этом моменте изображение окончательно рассыпалось на пиксели.
— Явление Белиала, — подытожил Себастьян.
— У меня уже от одной его рожи кулаки чешутся, — прорычал я.
Из-за присутствия демона запись стала нечитаемой, голоса превратились в шум.