Глава 22.0
Мы шли по вечерней улице. Лёгкий ветер поднимал пыль с дороги, а на горизонте уже зажигались фонари. За три месяца я привык к присутствию Рена, который шагал чуть позади, всегда сохраняя дистанцию. Но в такие моменты меня не покидал вопрос: зачем они так долго выделяют мне охрану?
Рен выглядел спокойным, даже расслабленным, но его глаза постоянно сканировали пространство. Судя по его уровню подготовки, он был Токубецу Джонином. Для шиноби такого ранга сопровождать ребёнка выглядело странной тратой ресурсов.
— Рен-сан, — обратился я, стараясь подобрать вежливые слова, — вам не кажется, что такая работа слишком однообразная?
Он чуть поднял бровь, но лицо оставалось спокойным.
— Почему ты так думаешь?
— Ну… вы ведь Токубецу Джонин, верно? С такими навыками наверняка есть более важные миссии. А тут вы просто охраняете меня.
Он усмехнулся.
— Думаешь, я жалуюсь?
— Нет, конечно, — я поспешно замахал рукой. — Просто интересно, не скучно ли вам?
Рен на мгновение задумался, затем пожал плечами.
— Это, скорее, похоже на отпуск. Работа несложная, ты не доставляешь проблем, а окружающая обстановка вполне спокойная. Я предпочитаю не напрягаться, если в этом нет необходимости.
Его ответ прозвучал искренне, но я не мог избавиться от мысли, что за этим скрывается что-то большее. Деревня ведь не стала бы просто так выделять ресурсы на охрану обычного ребёнка. Или, возможно, у него есть параллельные задачи в самой деревне? А может его задача помимо охраны следить за мной?
— Понятно, — отозвался я, стараясь не углубляться в тему.
Рен кивнул, словно закрывая разговор.
Когда мы добрались до моего дома, он остановился перед дверью соседней квартиры.
— Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня найти, — спокойно сказал он, открывая дверь.
— Спасибо, Рен-сан, — ответил я и направился к своей квартире.
Закрыв дверь, я невольно остановился в прихожей, обдумывая его слова. Экономия энергии — базовый инстинкт. Даже самые добросовестные люди иногда предпочитают простоту и покой. Возможно, Рен просто принимает текущую миссию как передышку, а может быть его параноидальные мысли правы и это наблюдение, а не охрана.
Когда я зашел в комнате было тихо, кроме лёгкого потрескивания бумаги от едва уловимых потоков чакры. Клоны сидели у стены, их взгляды были направлены на завершённую подготовку. На рабочем столе эскизы человеческого тела с детальной анатомией: схемы сосудов, нервов, мышц и органов. Всё это время клоны работали с максимальной точностью, подготавливая форму и расчёты.
Центральное место занимал свиток, исписанный сложными печатями. Он был сердцем их проекта — инструментом, который позволял формировать чакру в статичное состояние. Формация, состоящая из тринадцати секторов, предназначалась для поэтапного создания человеческого организма.
Я взглянул на свиток, проверяя, как чакра начала растекаться по формации. В каждой из тринадцати секций она оседала плотной массой, ожидая, когда из неё начнут лепить формы. Клоны, синхронизируя свои движения, плавно начали работать.
Первым делом создавались кости. Они работали по заранее намеченным схемам, начиная с позвоночника. Чакра в их руках обретала плотность, изгибаясь в изящные дуги, формируя позвонки, рёбра, суставы. Каждый элемент прорабатывался до мельчайших деталей: контуры, соединения, даже пористая структура внутри. Я вливал чакру равномерно, наблюдая, как формы становились всё отчётливее. Когда кости были завершены, следующий клон подошёл ближе и начал собирать нервную систему.
Прозрачные линии чакры пронизывали уже созданные структуры, соединяя их невидимой сетью. На создание одного позвоночного нерва уходило несколько минут, ведь каждая ветвь требовала чёткого размещения. Мелкие разветвления, от которых зависела дальнейшая работа тела, занимали ещё больше времени. Клон переносил каждую линию с вниманием, будто выкладывая её тонкой кистью.
Мышцы, формируемые следующим клоном, медленно обвивали кости и нервные стволы. Их слои укладывались один за другим, как строительные блоки. Крупные мышцы требовали балансировки, чтобы чакра распределялась равномерно и держала форму. Каждое движение было точным, но не быстрым. Я продолжал подпитывать формацию, следя за тем, чтобы плотность чакры оставалась стабильной. Ошибиться здесь было невозможно, и каждый момент требовал одинаковой сосредоточенности.
Когда подошла очередь сосудистой системы, процесс замедлился ещё больше. Мелкие капилляры сплетались с такими деталями, что на один квадратный сантиметр уходило по нескольку минут. Клон наклонялся ближе, иногда зависая над одной областью так долго, что даже лёгкие изменения чакры в воздухе начинали ощущаться. Мы работали молча. Звук был один — тихое шуршание свитка под ногами.
Следующие часы прошли в чередовании. Когда одна система завершалась, её место занимала другая: лимфатическая, дыхательная, пищеварительная, выделительная. Чакра из моих рук продолжала течь, наполняя каждый элемент необходимым объёмом энергии. Прозрачные структуры становились всё более сложными, накладываясь друг на друга. Лёгкие расширялись и сжимались, пищевод изгибался, как будто уже готовый пропускать воздух и воду. Тонкая работа над каждой частью требовала одинакового терпения.
Чакровая система, завершённая последней, стала своеобразной основой для всех остальных. На её создание ушло больше времени, чем на каждую из предыдущих. Каждый узел, каждая линия соединялись с другим элементом, связывая всё в единый механизм. Я работал не торопясь, но без остановки, постоянно проверяя плотность и расположение. Время шло, но чувство завершения приближалось настолько медленно, что его почти не ощущалось.
Клоны исчезли, еще часа три назад. И хоть мы выполнили большую часть работы за час, остальное было на мне. Связав последний узел, я позволил чакре медленно распространиться по созданной форме. Она текла через сосуды, заполняла мышцы, оживляла каждую мельчайшую деталь. Казалось, что само создание становилось чем-то большим.
Когда я нанёс каплю крови на свиток, всё замерло. Печати засветились, чакра в форме стабилизировалась. Передо мной стоял клон. Прозрачные линии внутри него пульсировали, затем постепенно затухли, принимая стабильное состояние.
Я посмотрел на результат. Каждая деталь была завершена. Четыре часа кропотливой работы, но результат того стоил.
Я выдал ему одежду и приступил к проверке. Текущая модель клона обладала 30% моей чакры, что позволяло ему существовать около двух суток без использования техник. Он мог есть, спать для восполнения затрат организма и это отличие от теневого клона как раз и делало его договечным. Воспоминания сохранялись и передавались, как у обычных клонов, но его возможности значительно превосходили.
Свиток и формация были созданы с расчётом на будущее. Теперь процесс повторного создания такого клона требовал лишь начального вливания чакры. Не нужно было заново формировать каждый сектор — всё уже было "записано".
На рассвете я создал четырёх теневых клонов и отправился на тренировку. Остальные клоны остались с телесным, окружив его у стола с инструментами и свитками. Тема обсуждения была ясна: как приступить к экспериментам с особенностями безликого.
Телесный предложил сначала заняться гендзюцу подавления боли. Идея казалась логичной — телесный клон был устойчивее теневых, но даже ему тяжело было выдерживать длительные болезненные воздействия. Остальные, хоть и согласились с этим частично, посчитали, что искать решения параллельно эффективнее. Один из теневых клонов отправился в библиотеку, чтобы узнать о существующих техниках подавления боли и возобновить изучение гендзюцу.
Второй сосредоточился на изучении фуиндзюцу, продолжая разбирать предыдущие свитки и пробовать применять простейшие печати. Третий сел за академические материалы, чтобы освежить базовые знания для экзамена на генина, погружаясь в теорию, будто от неё зависело всё.
Оставшиеся двое — телесный и теневой — решили приступить к экспериментам, несмотря на отсутствие методов подавления боли. Они выбрали для испытаний предплечье: место с минимальным количеством вен, подходящее для мелких разрезов. Телесный подготовил ватный тампон, дезинфицирующий раствор и небольшую непрозрачную лупу, оснащённую фуиндзюцу.
Лупа была интересным инструментом: она собирала световые фотоны, "запечатывая" их в течение десяти секунд, после чего печать можно было проанализировать, выводя увеличенные изображения процесса. Это позволяло изучить мельчайшие изменения чакры и тканей.
Четвертый сделал аккуратный надрез, рассекая кожу и мышцы, избегая крупных сосудов. Кровь была сразу же убрана ватой. Затем телесный активировал способность безликого, пока теневой наблюдал за процессом через лупу. Он, вливая чакру, фиксировал всё, что происходило, на печать. Когда запись завершилась, лупа была отложена.
Далее шла попытка применить мистическую ладонь. Теневой сосредоточился, аккумулируя чакру в ладонях, но ничего не вышло. В итоге он закрыл рану пластырем, откладывая дальнейшие попытки на потом, и сел за свиток, чтобы обработать записанную информацию.