Глава 30.0
Когда мы поднимались вверх, используя силу нитей Дофламинго, я ощутил чужой взгляд. Интуиция клоуна, заостренная развитой духовностью, немедленно предупредила меня о надвигающейся угрозе. Я перевел чужой взгляд на бумажную фигурку, держа её наготове, и отбросил её подальше. Спустя мгновение молния разразилась прямо в то место, где она оказалась, сжигая её в клочья. Пока это происходило, я сосредоточился на гадании, чтобы точно определить местоположение Энеля.
Пара пылающих прыжков — и я оказался прямо перед ним. Его реакция была мгновенной, но выражение удивления выдало больше, чем он хотел показать. Похоже, моё появление и сгоревшая бумажная фигурка обошло его Мантру, сбив его уверенность. Однако я не дал ему времени на раздумья — Дофламинго, следуя моему замыслу, тут же бросился в атаку.
У марионетки, не было воли: вместо нее я призвал дзютте Смокера, выкованную из кайросеки. Её эфемерное существование ограничивалось семью минутами, но этого было более чем достаточно, чтобы подавить лже-бога. Энель попытался уклониться, но скорость и сила Дофламинго, усиленные моей духовной нитью, превзошли ожидания противника.
Чтобы ещё сильнее запутать его, я вновь перенаправил наблюдение Энеля от марионетки к другой бумажной фигурке, сбив его концентрацию. Это дало возможность Дофламинго совершить пылающий прыжок и нанести сокрушительный удар. Удар был рассчитан не только на повреждение, но и на захват. Дзютте вошла в контакт с телом Энеля, лишив его возможности использовать силы своего фрукта.
Энель оказался прибитым к земле. Без колебаний я начал процесс подчинения. Его взгляд теперь затухал под воздействием моей воли. Вскоре он стал моей марионеткой, а его собственные силы были обращены против его последователей, которые пали под точными ударами молний.
Мы спустились на остров, к толпе скайпийцев. Я сообщил о смерти Энеля, после чего развернул свои действия, чтобы собрать все небесные племена в одном месте.
Чтобы привлечь внимание, я отказался от скрытности и позволил своей полубожественной ауре развернуться во всей её мощи. Её воздействие было заметно физически: густой, почти зримый туман окутал пространство вокруг меня, а присутствующие ощущали древний, потусторонний холод, смешанный с чувством трепета перед загадкой, которой невозможно постичь.
— Энель убит мною, — начал я, перекрывая шум собравшихся. — Я забираю его статус бога. Но я не намерен править вами, не возьму ваши земли или требовать милостыню.
Пауза позволила людям осмыслить услышанное, прежде чем я продолжил:
— Я требую лишь одного: мира между скайпийцами и шандийцами. Ган Фол вновь станет вашим лидером. Я также построю небольшой храм, где вы сможете обращаться ко мне в молитвах. Я назову вам своё почётное имя. Читая его в ритуале, вы можете просить меня о помощи в значимых делах. Я отвечу на многие молитвы, а иногда помогу даже сверх ваших ожиданий.
Я дал им время переварить информацию, прежде чем заговорил снова:
— В течение недели я останусь здесь, чтобы помогать вам напрямую. Позже мой отклик может быть с задержкой, но я продолжу защищать вас от внешних угроз. Кроме того, я обучу ваших бойцов двум видам Мантры, чтобы повысить их боеспособность.
Сзади меня открылась дверь, из которой вышел Дофламинго. Его присутствие вызвало заметный шепот среди толпы.
— Он утратил собственную способность к Мантре, но знает, как её тренировать, — пояснил я, кивая на него. — Все заинтересованные в обучении могут подойти к нему.
Я обвёл взглядом толпу.
— У вас есть вопросы? — добавил я, готовясь выслушать их.
После моей речи никто не проявил инициативы. Казалось, несмотря на мою ауру и слова, отпечаток правления Энеля всё ещё отравлял их сознание. Они попросту не верили мне. Один из шандийцев, набравшись смелости, спросил:
— А что… а что, если мы не захотим пойти за вами?
Этот вопрос ясно показал: мой подход оказался неверным. Я планировал использовать Скайпию, чтобы подготовить почву для своей церкви. Если я достигну Второй последовательности, она мне понадобится как якорь. Но сейчас я осознал, что зря вышел на прямой контакт в человеческом обличии.
Человеческая природа склонна поклоняться тому, что она не понимает. Однако попытаться изменить свой образ сейчас значило бы лишь усилить их страх. Осознавая провал плана, я решил оставить пару крючков на будущее.
Я взглянул на шандийца, который явно ожидал кары или подвоха, а затем перевёл взгляд на толпу.
— Если вы не согласны, я не стану вас убивать, наказывать или изгонять. Тем не менее, я всё равно верну на престол Ган Фола, буду помогать тем, кто молится, и обучать желающих бойцов.
Мои слова не убедили их, но возымели успокаивающий эффект. Отсутствие кары за дерзкий вопрос также сыграло свою роль.
После этого я объяснил ритуал молитвы и назвал своё почётное имя. Имя должно ясно отражать сущность, поэтому я использовал свои способности для его создания:
"Тот, Кто Прячется в Истории,
Создатель Марионеток,
Мастер Имен и Масок,
Воплощение Невидимого Контроля,
Владыка Нитей Духовного Тела."
Ознакомив их с почётным именем, я удалился в поисках понеглифа.
Понеглиф в руинах Шандоры стал для меня загадкой. Я мог провести гадание, чтобы понять его назначение, но сам язык оставался для меня непостижимым. Однако, используя свою силу, я легко увидел сцены его создания.
Второй понеглиф дал мне больше информации. Там была подпись Гол Д. Роджера. Я с помощью своих способностей увидел, как Оден пишет эти слова.
Расшифровать их я не мог, но мне пришла идея, как разгадать тайну всех понеглифов. Идея была проста в реализации, поэтому я решил оставить это на потом.
Оставив размышления о понеглифах, я вернулся в замок. Пока я решил найти древние записи и быть готовым отвечать на молитвы.
После почти недельного присутсвия на Скайпии, я наконец спустился на землю. Сейчас я медленно и не спешно продвигался на верлблюде по городу Нанохане. Причина моего прибытия в Алабасту является Нико Робин. Я хотел бы изучить известную ей историю, а также если получиться научиться читать понеглифы.
Нанохана — оживлённый портовый город, который сразу поражает многообразием красок и ароматов. Узкие улочки петляют между глиняных зданий, крыши которых покрыты яркими тканями, защищающими от палящего солнца. Магазины с местными специями, тканями и изделиями из стекла создают калейдоскоп впечатлений. Воздух напоён запахами свежих фруктов, обжигающего кофе и изысканных духов, которыми славится этот город.
На широких базарных площадях местные торговцы зазывают покупателей, а туристы с удивлением разглядывают экзотические товары. Несмотря на жару, на улицах многолюдно — люди улыбаются, переговариваются, оживлённо торгуются. Нанохана, будучи портовым городом, не пострадала от засухи, как другие места в Алабасте, и это ощущается в её жизнерадостной атмосфере.
Прогуливаясь по улицам Наноханы, я впитывал суету города. Мимо проносились караваны с товарами, гружёные телеги и радостные голоса торговцев, зазывающих на свои яркие, украшенные ткани и специями лавки. На одном из углов стоял прилавок с крошечными стеклянными флаконами. Ароматы жасмина и лимона, смешанные с терпкостью сандала, были тонкими, но настойчиво привлекали внимание. Продавец, заметив мой интерес, протянул пробник, не говоря ни слова, только слегка кивая, как бы утверждая: "Это то, что нужно."
Дальше меня окутали более насыщенные запахи — лавка специй выложила свои сокровища прямо на дорогу. Глиняные горшочки с порошками всевозможных оттенков, от ярко-оранжевого до насыщенно-коричневого, были почти незаметной частью ландшафта, но их аромат говорил громче слов. Среди этих запахов выделялись кориандр и кардамон, мягкий аромат с сухим оттенком. Продавец налил в деревянную чашку щепотку какой-то смеси и, не дожидаясь моего вопроса, передал мне её.
Я остановился на мгновение, чтобы разглядеть площадь впереди — там собралось несколько музыкантов. Их мелодии струились, как лёгкий ветер, вплетаясь в общий шум. Звуки инструментов создавали настроение, не требуя ничего взамен.
Выйдя за пределы Наноханы, я вскоре оказался среди бескрайних песчаных просторов, что окружали город. Гладь пустыни простиралась до самого горизонта, местами разбавленная редкими силуэтами высохших деревьев и кустарников, которые казались живым напоминанием о былой плодородности этих земель.
Дорога к Рейнбесу тянулась вдоль выжженных солнцем барханов, чьи мягкие волны слегка перекатывались под лёгким ветром. Вдалеке, у горизонта, мерцали миражи — колеблющиеся, обманчивые очертания, будто дразнящие путников надеждой на воду. Несколько караванов медленно двигались по дороге, их верблюды, неспешные и величественные, оставляли глубокие следы в песке.
На небольших остановках в тени скал я замечал путников, которые обмениваются товарами и новостями. Звон кувшинов, наполненных редкой водой, и негромкие разговоры усиливали ощущение зыбкости и уязвимости этой пустынной жизни.
Ритм верблюда, на котором я ехал, был монотонным, но его устойчивость словно передавалась мне. Я чувствовал, как горячий ветер приносит с собой запах соли и раскалённого песка. Рейнбейс, по слухам, должен был появиться за следующим барханом, и это оказалось правдой.
Город словно Мираж был оазисом на фоне пустынной, даже отсюда была чувстовалась жизнь. Мое желание вломиться с помощью пылающего прыжка, в город где находиться штаб-квартира Крокодайла, была подавлена другим, насладиться прогулкой по самому городу.