Меня волнует ваша жизнь

В итоге после разговора с миссис Фэррис я почти всю ночь пролежала без сна, думая о Кайле. Точнее — о том, что мне обязательно нужно с ней поговорить. Как бы то ни было, я больше не могла спокойно смотреть на происходящее. Не могла позволить, чтобы эта ситуация продолжалась ещё хотя бы день.

Я не могла просто стоять в стороне, пока моя любимица добровольно запирает себя в этой тёмной комнате, словно в склепе, отказываясь от мира за её пределами.

Поэтому на следующее утро, когда пришло время очередного визита к Кайле, я поднималась на второй этаж с таким настроем, будто собиралась на настоящее сражение.

На этот раз я постучала в дверь уже не так робко, как вчера, а куда увереннее.

— Войдите, — раздался изнутри ровный, спокойный голос.

Я глубоко вздохнула, толкнула дверь и вновь шагнула в почти полностью погружённую во тьму комнату.

Единственным источником света по-прежнему оставалась маленькая лампа у кровати — слабый, одинокий огонёк, едва рассеивающий густой полумрак. Воздух здесь казался тяжёлым и застоявшимся, будто окна не открывали уже очень давно.

— Приветствую, ваша светлость…

— Можешь приступать, — перебила меня Кайла ещё до того, как я успела договорить.

Ни приветствия. Ни лишних слов. Только короткий, сухой приказ — словно она хотела сократить наше общение до абсолютного минимума.

Но, как ни странно, меня это совсем не задело.

Пока что.

Я молча подошла ближе и сделала то, ради чего пришла.

Как и вчера, я осторожно коснулась её лба и направила внутрь святую силу. Тёплая энергия мягко растекалась по телу Кайлы, проникая всё глубже — в кровь, кости, самую плоть, очищая въевшуюся скверну шаг за шагом.

И каждый раз, ощущая её состояние изнутри, я всё сильнее понимала, насколько всё было серьёзно.

Скверна расползлась по её организму слишком глубоко — словно ядовитые корни, опутавшие дерево целиком, не оставив почти ни одного здорового участка.

Я уже знала: полностью исцелить её быстро не получится. Мне потребуется не меньше полугода ежедневного лечения, терпения и осторожности.

Но я была готова.

Потому что в конце этого пути Кайла не только избавится от боли.

Она снова сможет видеть!

Вот только об этом знала лишь я одна.

Для самой Кайлы — как и для всех остальных в этом доме — моя божественная сила пока выглядела всего лишь редким, но обычным обезболивающим. Чем-то, что ненадолго облегчает страдания — и не более.

И до определённого момента никто не должен был узнать правду.

Когда процедура закончилась, я почти сразу заметила изменения.

Напряжение постепенно ушло с её лица. Разгладилась складка между бровями, дыхание стало ровнее, плечи немного расслабились. Болезненная тень, постоянно лежавшая на её чертах, на мгновение словно отступила — и тогда сквозь измождённость вновь проступила та самая красота, которую я когда-то полюбила ещё на страницах романа.

Холодная. Благородная. Почти пугающе прекрасная.

И, как обычно, глядя на Кайлу, я снова едва удержалась от желания просто закрыть лицо руками от переизбытка чувств.

— Ваша светлость, я закончила, — произнесла я, убирая руку.

— Хорошо… — голос Кайлы звучал устало, но по-прежнему ровно. — Тогда можешь идти.

Она уже отвернулась к стене, ясно давая понять, что разговор окончен. Ни единого лишнего слова. Ни малейшего желания продолжать моё присутствие дольше необходимого.

Но вот только я не собиралась уходить так просто.

Глубоко вздохнув, я собрала всю свою решимость и вместо того, чтобы направиться к двери, сделала шаг вперёд.

— Ваша светлость…

Кайла, сидевшая ко мне спиной, слегка нахмурилась, вновь услышав мой голос.

— Ты всё ещё здесь? — недовольно спросила она.

— Да, ваша светлость.

— Уходи. Разве ты не закончила? — её голос стал холоднее и жёстче. — Я хочу отдохнуть.

— Я так и сделаю, — ответила я. — Но перед этим… могу я попросить вас кое о чём?

— Хм? — её алые брови чуть сошлись к переносице. — И о чём же? Это касается лечения?

— Почти, — осторожно произнесла я. — На самом деле… я хотела попросить вас чаще выходить из своей комнаты.

В комнате мгновенно повисла тяжёлая, ледяная тишина.

Выражение лица Кайлы заметно изменилось. Её взгляд стал холоднее, а напряжение в плечах — ощутимее.

— Что это ещё за внезапная просьба? — произнесла она ровным, но пугающе холодным голосом. — Почему тебя вообще волнуют подобные вещи?

— Ничего такого, — поспешно объяснила я. — Просто… вы ведь раньше были воином. Вы и сами должны понимать, насколько важны движение и свежий воздух для восстановления организма. Если вы будете хотя бы иногда выходить из комнаты, это поможет вашему состоянию. Вам станет легче!

Я старалась говорить искренне, действительно пытаясь донести до неё свою заботу.

Но Кайла лишь мрачно усмехнулась.

— Поможет моему восстановлению? — переспросила она с почти ядовитой иронией. — Станет лучше? Что за чушь ты несёшь? Каким образом свежий воздух должен мне помочь?

— Я…

— Я похожа на живой труп, — перебила меня Кайла. — Что изменят прогулки или физическая активность, если моё тело уже практически разваливается?

После этих слов мне на мгновение действительно стало трудно что-либо возразить.

Потому что она была права.

Её болезнь не была обычным недомоганием, которое можно облегчить отдыхом, прогулками или чашкой травяного чая. Скверна медленно пожирала её изнутри — день за днём, слой за слоем, словно яд, въевшийся слишком глубоко. И никакой свежий ветер сам по себе не мог это остановить.

И всё же…

— Я понимаю, — сказала я. — Но сейчас я говорю не только о вашем теле.

Кайла едва заметно нахмурилась.

— Что?..

— Психическое состояние тоже очень важно, — осторожно продолжила я. — Осознаёте вы это или нет, но… постоянное одиночество и жизнь взаперти постепенно разрушают вас не меньше болезни. Насколько я слышала, вы не выходите из этой комнаты уже полгода.

— …

— Поэтому я прошу вас хотя бы немного прислушаться к моим словам, — мягко произнесла я. — Не как к чужому человеку… а как к вашему лекарю.

После этого Кайла замолчала.

И в тот момент мне отчаянно захотелось увидеть её лицо.

Понять, задели ли её мои слова. Вызвали ли хоть какой-то отклик.

Но плотная повязка по-прежнему скрывала её глаза, оставляя мне лишь крошечные детали — напряжённую линию губ, едва заметную складку между бровями, лёгкое движение плеч. По этим обрывкам мне приходилось угадывать её чувства, словно собирать хрупкую мозаику из осколков.

Тишина затягивалась всё сильнее.

Я уже начала опасаться, что сейчас меня просто выставят за дверь.

Но затем Кайла наконец заговорила:

— Мне плевать на своё психическое состояние.

Её голос прозвучал ровно. Спокойно. Без единой эмоции.

И именно это пугало сильнее всего.

Я невольно замерла.

— …Что?

— Даже если однажды я окончательно сойду с ума, — продолжила Кайла всё тем же пустым, холодным голосом, — мне будет всё равно.

Она чуть отвернулась к стене, и даже не видя её глаз, я почувствовала эту тяжёлую, бесконечную пустоту — будто передо мной находился человек, который уже давно перестал ждать чего-либо от собственной жизни.

— …Нет, будет даже лучше, если я окончательно сойду с ума, — тихо добавила она, и её губы тронула болезненная усмешка. — По крайней мере тогда я перестану чувствовать всё это.

Я снова застыла.

Наверное, в этот момент моё сердце действительно рассыпалось на тысячи мелких осколков.

Мне стоило огромных усилий сохранить лицо и не показать слишком явно, насколько сильно меня ранили её слова.

И всё же…

— Как вы можете так говорить?.. — мой голос всё-таки предательски дрогнул.

Кайла едва заметно нахмурилась.

— Что?

— Ваша жизнь… — я запнулась, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлый ком, — она совсем ничего для вас не значит?

Похоже, Кайла явно не ожидала услышать подобное от обычного наёмного лекаря.

На мгновение её лицо застыло, став почти непроницаемым, а затем она тихо усмехнулась. Без капли веселья.

— И какое это имеет отношение к тебе? — спросила она ровным, почти пустым голосом. — Ты всего лишь лекарь. Человек, которого наняли следить за моим состоянием. С чего тебя вообще должны волновать мои мысли или чувства?

— Именно потому, что я слежу за вашим состоянием, меня это и волнует! — выпалила я слишком быстро и слишком эмоционально.

Кайла замолчала.

А я уже понимала, что ступаю на очень тонкий лёд.

— Если вы всё-таки согласились на лечение… — продолжила я уже тише, стараясь собраться с мыслями, — значит, вы ещё не полностью сдались. Где-то глубоко внутри вы всё ещё хотите жить. Иначе зачем вам вообще было принимать мою помощь?

Стоило этим словам прозвучать, как выражение её лица мгновенно стало холодным.

— Тебя это не касается, — резко отрезала Кайла.

— …

— Я скажу прямо, — продолжила она, и её голос теперь звучал жёстко, почти как сталь. — Если ты хочешь и дальше работать в этом доме, не лезь в мою личную жизнь. Просто выполняй свою работу. Поняла?

На секунду я замерла.

А затем вдруг услышала собственный голос:

— А если я не могу так поступить?

В этот момент Кайла резко подняла голову.

Несмотря на скрывающую её глаза повязку, мне вдруг показалось, будто она действительно смотрит прямо на меня — точно в лицо.

— Что, чёрт возьми, ты сейчас сказала?..

Я сделала шаг вперёд.

Всего один короткий шаг — но он ощущался так, словно я пересекла какую-то невидимую границу.

А затем тихо, но твёрдо произнесла:

— Потому что… меня очень волнует ваша жизнь, ваша светлость.