Бедная девочка

Признаться честно, возможно, до этого момента я даже не до конца осознавала, насколько всё было плохо на самом деле.

Разумеется, я знала, что после изгнания и всеобщего порицания жизнь Кайлы была далека от лёгкой. Но в финале романа не было ни малейших подробностей о том, как именно она жила дальше. Как это обычно и бывает в подобных историях — злодейка получала своё «наказание» и просто исчезала из повествования, уступая место сияющим главным героям. Никто не задавался вопросом: «А что с ней стало потом?»

И вот теперь, из этих обрывков информации, я узнала то, что оказалось куда тяжелее любых предположений.

Кайла уже полгода почти не выходит из своей комнаты.

Полгода.

Женщина, которая когда-то командовала армиями и сражалась рядом с величайшими героями империи, теперь не участвовала ни в жизни младшей сестры, ни в делах собственного дома. Она будто полностью растворилась в своей боли, запершись за дверью и напрочь забыв о том, что за стенами её спальни течёт реальная жизнь.

И когда я осознала, что моя любимица живёт именно так… внутри стало неожиданно тяжело. Это уже не было просто фанатским восхищением или интересом к персонажу. Это ощущалось как настоящая, живая боль за человека.

Ведь всё, что я знала о Кайле из романа, — это образ сильной, несгибаемой женщины. Той, что поднималась снова и снова, несмотря на обстоятельства. Той, что стала главой семьи, хотя была нежеланным ребёнком. Той, что не сломалась под интригами, потерями и давлением.

Но, похоже, не в этот раз.

Вероятно, именно этот удар — предательство любимого человека, разрушение всего, во что она верила, и физическая боль, медленно подтачивающая тело — оказался тем, что сломало её изнутри. Тем, после чего у неё просто не осталось сил идти дальше.

И от этой мысли становилось так горько, что у меня защипало в глазах.

После ужина я всё ещё не могла перестать думать об этом. Часы давно перевалили за позднюю ночь, дом погрузился в сон: слуги разошлись по комнатам, Айрин уже спала, и даже Аша, уставшая за день, наверняка давно отдыхала.

Но я всё ещё не спала.

Я сидела в гостиной — той самой, где еще днём с таким волнением ждала встречи с Кайлой — и снова и снова возвращалась мыслями к ней. К тому, как она сейчас одна в своей тёмной комнате. Возможно, тоже не спит. Возможно, просто лежит в тишине, окружённая собственной болью...

Тоска всё сильнее сжимала мое сердце.

И именно в этот момент я услышала тихие шаги на лестнице.

Я подняла голову — и с лёгким удивлением увидела миссис Фэррис. Пожилая женщина спускалась вниз с лампой в руках, освещая себе путь. Заметив меня, она на мгновение тоже остановилась, явно не ожидая увидеть кого-то в столь поздний час.

— Мисс Ридер, — негромко позвала она. — Что вы здесь делаете?

— Добрый вечер, — я поднялась с дивана, чтобы поприветствовать её, и тут же почувствовала, как затекли ноги от долгого сидения в одной позе. — Мне просто не спится. Мысли разные в голову лезут…

— Ах, вот как, — старушка рассеянно улыбнулась. — А я как раз спустилась, потому что захотелось пить. Сухость в горле замучила. Но никак не ожидала встретить здесь вас.

Она на мгновение задумалась, будто что-то взвешивая, а затем добавила:

— Раз уж так вышло… и нам обеим не спится… вы не будете против, если старая женщина составит вам компанию?

— Что вы! Конечно нет, — поспешно ответила я, и только сейчас заметила, как немного отпускает внутреннее напряжение. Одиночество в такую ночь действительно давило сильнее, чем обычно, и чужое присутствие — пусть даже почти незнакомого человека — вдруг показалось неожиданно тёплым и правильным.

Я слегка отодвинулась, освобождая место. Миссис Фэррис с тихим вздохом опустилась на диван.

Она поставила лампу на низкий столик между нами, и мягкий свет осветил её морщинистое, но удивительно тёплое лицо, добрые карие глаза и аккуратно собранные в пучок седые волосы. Несколько мгновений мы сидели в тишине, а затем она снова тихо вздохнула.

— Мисс Ридер… признаться честно, сегодня вы меня удивили.

— Хм? Чем же? — я подняла брови, искренне заинтересовавшись.

— Не так много людей находят общий язык с нашей юной леди, — женщина улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула тёплая, почти бабушкина гордость. — Обычно она производит на окружающих… кхм… довольно сложное впечатление. Но, похоже, вам удалось с ней поладить.

— Ах, что вы… вы преувеличиваете, миссис Фэррис.

Если честно, мне совсем не казалось, что мы с Айрин действительно «поладили». Скорее наоборот.

С самого начала она явно не была от меня в восторге — при первой встрече, кажется, и вовсе была не прочь выставить меня за дверь. Да и за ужином она скорее терпела моё присутствие, чем принимала его.

И всё же…

Как ни странно, даже после всех её колких слов и недовольных взглядов, в моих глазах Айрин всё равно оставалась невозможной милашкой!

Но миссис Фэррис, похоже, со мной не согласилась.

— …Вовсе нет, — возразила она, чуть качнув головой. — Уж что-что, а в людях я за долгие годы научилась разбираться. Вы кажетесь мне хорошим человеком, мисс Ридер. Искренним… добрым. Уверена, юная леди это тоже чувствует — даже если не показывает.

Я слегка растерялась. Такие слова звучали слишком искренне, и я даже не сразу нашла, что ответить.

— Я, безусловно, рада, что у нашей госпожи наконец появился лекарь, — продолжила миссис Фэррис, и её голос на миг стал тише. — Надеюсь, вам понравится работать здесь. И… надеюсь, вы задержитесь надолго.

— Что вы! — воскликнула я. — Я уже очень-очень рада находиться здесь! Честное слово, я никуда не собираюсь уходить… по крайней мере, пока не выполню то, зачем пришла.

Миссис Фэррис посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. На мгновение мне даже показалось, что в её глазах блеснули слёзы, но она тут же моргнула и отвела взгляд к лампе, словно пряча это чувство.

— …Спасибо вам, — тихо произнесла она.

Несколько мгновений спустя она усмехнулась.

— Что ж, в любом случае, — её голос снова стал спокойнее и собраннее, — я давно работаю в этом доме и знаю многое. Если вам что-то понадобится, вы можете обращаться ко мне без колебаний. Любые вопросы — бытовые или нет.

— Спасибо, — искренне ответила я. — Я обязательно это запомню.

— И ещё насчёт юной леди… — миссис Фэррис вздохнула. — Иногда она может быть резкой или говорить колкости. Но, пожалуйста, не принимайте это слишком близко к сердцу. На самом деле леди Айрин не так уж в этом виновата.

— Хм? Что вы имеете в виду?

Пожилая женщина на мгновение замолчала, подбирая слова.

— Как вы уже знаете, её светлость является опекуном юной леди. По сути… у этой девочки почти никого не осталось.

Она чуть опустила взгляд, словно вспоминая что-то непростое.

— Родители погибли очень рано. Леди Айрин, скорее всего, их даже не помнит — она была совсем маленькой. А старшая сестра… — она запнулась, смягчая тон, — они практически не видятся. Уже очень давно.

— … — я молча слушала, чувствуя, как ее слова становятся тяжёлыми.

— Вот и получается, — продолжила миссис Фэррис тише, — что леди Айрин растёт почти одна. Ей некому было объяснить, как вести себя, как разговаривать с людьми, как быть настоящей леди…

Она едва заметно покачала головой.

— Так что неудивительно, что у неё нет того воспитания, которого обычно ожидают от аристократов.

В этот момент женщина вдруг показалась мне куда более уставшей, чем раньше. Словно всё, что она долго держала в себе, наконец нашло выход — и теперь ложилось между нами, тяжёлым, но честным грузом.

— Хоть леди Айрин и учится в академии для детей дворян, — продолжила миссис Фэррис, — этого недостаточно. Там учат танцам, истории, этикету — всему тому, что положено знать благородной девочке. Но это не заменит воспитания дома. И тем более живого примера в семье. Понимаете?

Она чуть сжала пальцы на коленях.

— У нашей леди просто нет старших, на кого можно равняться. Ей даже не на кого опереться в трудную минуту.

Она замолчала на мгновение.

— Вы только не подумайте, — добавила женщина, — я не жалуюсь. Я просто хочу, чтобы вы понимали. Чтобы не судили её слишком строго. Айрин — хорошая девочка. Добрая. Просто… она не умеет это показывать.

Я поджала губы.

Внутри всё сжалось от сомнений — стоит ли задавать следующий вопрос или лучше промолчать. Он казался слишком личным. Но слова всё равно сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить:

— Какие отношения у её светлости с леди Айрин?

— Сейчас? — миссис Фэррис горько усмехнулась. — Никаких.

Она ненадолго замолчала, будто подбирая слова осторожнее, а затем продолжила:

— Как вы уже знаете, её светлость и юная леди не виделись уже полгода. Совсем. Они даже случайно не пересекаются в доме… — женщина тихо вздохнула. — Но если честно… и до этого всё было почти так же. Герцогиня всегда была занята: дела, заседания, орден, постоянные разъезды. А когда возвращалась… у неё уже не оставалось ни сил, ни времени. Так что по сути… наша юная леди всегда была очень одинока.

— …

— Она думает, что мы этого не замечаем, — продолжала старушка, — но я-то вижу. Я всё вижу. Она почти каждый день проходит мимо комнаты своей сестры… останавливается. Словно ждёт.

Она на мгновение закрыла глаза.

— …Ждёт, что дверь вдруг откроется. Что её позовут. Что хотя бы сегодня…

Она не договорила.

И не смогла.

— Но герцогиня… — тихо выдохнула миссис Фэррис, — почти никого к себе не впускает. И юную леди это тоже касается. Просто… ей, наверное, от этого в разы больнее.

— …

— Бедная девочка, — прошептала миссис Фэррис. — Совсем одна в этом огромном доме.

И в этот момент я вдруг поняла, что она озвучивает не только свои мысли.

Потому что внутри у меня всё уже давно сжималось от той же самой тяжести.

Представлять, что этот маленький, упрямый, невероятно живой ребёнок каждый день носит в себе такое одиночество… было почти невыносимо. Моё сердце готово было разорваться на части.

И, наверное, теперь я уже не могла просто закрыть на это глаза.

По крайней мере, я должна была попытаться.

— Не волнуйтесь, — сказала я и, сама не заметив как, накрыла ладонью её тёплую, морщинистую руку. Миссис Фэррис чуть вздрогнула, но не отстранилась.

— Завтра я попробую поговорить с её светлостью на эту тему, — твёрдо произнесла я, глядя ей прямо в глаза. — Не знаю, получится ли у меня… но я постараюсь.