Портрет

Слова Кайлы, оброненные ею таким спокойным, почти равнодушным тоном, посеяли в моей душе пустоту. Я шла рядом с ней, поддерживая под локоть, но не могла вымолвить ни слова.

В итоге мы добрались до самого дома в полном молчании. Я проводила её до дверей спальни, а потом долго стояла, прислонившись к холодной стене, и смотрела в никуда.

Я не могла перестать думать о том, что она сказала. Эти слова въелись в память и крутились на повторе, не давая покоя.

«Я бы умерла. Даже если бы каким-то чудом выжила — я бы оборвала эту жизнь собственными руками».

Неужели у Кайлы действительно… не осталось никакой причины жить?

Я не могла понять, почему не подумала об этом раньше. В самом деле. Всё моё внимание было сосредоточено только на её теле — на исцелении от скверны. Я так отчаянно хотела вылечить её, что упустила из виду самое главное. Помимо физической болезни, душа Кайлы была изувечена ничуть не меньше. А я, глупая, думала, что если исцелю её тело, этого будет достаточно...

Но при этом я, кажется, совершенно не задумывалась о последствиях. О том, как она будет жить дальше. И вообще — сможет ли она жить дальше?

Ведь в конечном итоге, как она и сказала, никто не гарантировал того, что Кайла не решит оборвать свою жизнь собственными руками. И в таком случае все мои усилия, вся надежда, которую я в неё вкладывала, — всё это окажется просто бессмысленным. 

Мысли об этом были невыносимо тяжёлыми и грустными. 

Но вместе с этим, что я могла сделать, чтобы вдохновить Кайлу жить?

Мысли именно об этом занимали мою голову последние несколько дней. И в конечном итоге в очередной раз зависнув в нелегких размышлениях, я не сразу заметила маленькую ладошку, которая размахивала прямо у меня перед носом.

— …Сестра Эва, ты меня вообще слушаешь? — в голосе девочки звучало привычное раздражение, но за ним всё равно пряталось беспокойство.

— Ах… — я моргнула, словно только сейчас возвращаясь в реальность.

Я наконец-то пришла в себя.

Я чуть повернула голову и встретилась взглядом с Айрин. Она сидела рядом со мной на кровати, поджав ноги и обняв колени, и смотрела на меня немного озадаченно. Мы сейчас находились в её комнате.

Да… После того как я призналась Айрин, что являюсь поклонницей Кайлы, наши с ней отношения неожиданным образом сильно улучшились. Я бы даже сказала — очень сильно. В конечном итоге, девочка теперь даже называла меня "сестрой"! И от этого обращения у меня каждый раз сладко замирало сердце.

Что ж, ладно…

Сегодня, как и несколько предыдущих дней, Айрин вернулась из академии и теперь последние полчаса рассказывала мне о том, как прошёл её день. Правда, в силу своей задумчивости, я едва ли расслышала хотя бы половину из того, что она говорила. Мысли о Кайле постоянно отвлекали меня. Тем не менее, её последние слова — те, которые я уловила, выныривая из омута собственных переживаний, — всё же остались в моём сознании.

— …Да, я слушаю, — улыбнулась я, возвращаясь из своих невесёлых мыслей. — Ты ведь говорила про школьный проект, который вам задали, верно?

Айрин, убедившись, что я действительно её слушаю, а не витаю где-то в облаках, облегчённо вздохнула.

— Да, — девочка кивнула, и её янтарные глаза засияли вдохновением. — На уроке изобразительного искусства нам дали задание нарисовать портрет значимого человека в империи, которым мы восхищаемся больше всего. И лучшие работы будут вывешены на доске почёта академии!

— Ох, понятно… Значимая персона, значит, — я задумчиво кивнула, поглаживая Лемура, который уже традиционно устроился у меня на коленях и мурлыкал, словно одобряя наш разговор. — Тогда ты, наверное, собираешься нарисовать Кайлу?

Как и ожидалось, наши с ней мысли — как у двух преданных фанаток — оказались абсолютно схожи.

Лицо Айрин просияло.

— Верно! — воскликнула она, сжимая кулачки от волнения. — Я… я действительно думала нарисовать сестру. Она для меня самый значимый человек. Кто ещё, если не она? Но… есть одна проблема.

— И какая же? — я склонила голову, готовая поддержать любым советом.

— Ну… — Айрин замялась, теребя край одеяла. Голос её стал тише, неувереннее. — Я волнуюсь, что учителя и одноклассники могут отреагировать на это не лучшим образом. Вдруг они будут смеяться? Или скажут что-то обидное про сестру? Я не хочу, чтобы её имя снова втягивали в грязь...

Я только фыркнула — может быть, даже чересчур вызывающе, но сдержаться не смогла.

— Ну и что? — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение. — Вас, леди, не должно волновать мнение этих людей. Пусть говорят что хотят и идут с этим куда подальше! Вы рисуете портрет того, кого любите. И это ваше право.

Девочка, казалось, немного приободрилась после моих слов. Её плечи расправились, а подбородок едва заметно приподнялся. Впрочем, радость продлилась недолго.

— …Есть ещё одна проблема, — она снова тяжело вздохнула.

— Что на этот раз?

— Я… вообще-то не очень умею рисовать, — призналась Айрин, смущённо отводя взгляд. Кончики её ушей слегка порозовели. — И я боюсь, что не смогу нарисовать сестру как следует. Вдруг портрет получится кривым, некрасивым или совсем на неё не похожим…

— Правда? Неужели всё настолько плохо?

— Ну… — девочка неловко помялась. — Если честно, да. Рисование — совсем не моя сильная сторона. Я могу показать тебе свои работы, если хочешь.

После этого девочка порылась в ящике письменного стола, извлекла на свет несколько листов и с явной неохотой протянула их мне. Это были рисунки, сделанные в академии: пейзажи, вазы с цветами, чей-то портрет, судя по всём, учителя.

Я взяла их в руки, посмотрела внимательно — и поняла, что Айрин, увы, не преувеличивала. Работы были… весьма далеки от совершенства.

Впрочем, у каждого человека есть свои сильные и слабые стороны. Кто-то рождается с талантом к музыке, кто-то — к наукам, а кто-то — к верховой езде. Айрин же, похоже, судьба не особенно одарила художественными способностями. Но говорить это вслух я, разумеется, не собиралась. Зачем ранить детское сердце?

Вместо этого я аккуратно сложила рисунки и, вернув их Айрин, уверенно заявила:

— Что ж, тогда я помогу тебе.

— Правда?! — глаза девочки тут же загорелись надеждой.

— Конечно, — твёрдо кивнула я. — В конце концов, нам стоит постараться, чтобы портрет её светлости повесили в академии на самом видном месте, верно?

— Ты… неужели ты умеешь рисовать? — с замиранием сердца спросила Айрин.

— Я? — я на секунду задумалась, вспоминая свои художественные опыты в прошлой жизни. — Что ж… кхм… немного. Немного умею.

На самом деле, я не могла сказать, что хорошо рисую. В прошлой жизни я как-то недолго ходила в художественную школу, так что могла набросать пейзаж или натюрморт, но портрет — это совсем другой уровень. И всё же я решила, что хуже точно не будет. По крайней мере, вдвоём у нас было куда больше шансов, чем если бы Айрин рисовала одна.

А учитывая, что речь шла о портрете Кайлы… права на провал у меня попросту не было!

Айрин с таким энтузиазмом подготовила для меня мольберт, что я даже не успела опомниться, как он уже стоял посередине комнаты, повёрнутый к окну, чтобы ловить лучший свет.

Я села за мольберт, взяла в руки тонкую кисть, окунула её в воду и — на мгновение замерла. В голове проносились образы Кайлы: её алые волосы, её прямой, гордый профиль, её губы, сжатые в тонкую линию, когда она сдерживает улыбку. Я закрыла глаза, а когда открыла — начала водить кистью по холсту, стараясь передать не столько черты, сколько то, что чувствовала.

Айрин затаила дыхание. Она стояла рядом, почти не дыша, и взволнованно, с огромным интересом наблюдала за каждым моим движением.

Процесс занял некоторое время — может быть, час, а может, и больше. Я так увлеклась, что перестала замечать течение времени. И только когда солнце за окном сместилось, а тени на полу вытянулись, я наконец отложила кисть и откинулась на спинку стула, чтобы оценить результат.

На холсте появился первый, самый общий набросок портрета. Ещё сырой, ещё не проработанный, но уже узнаваемый.

Айрин издала восхищённый вздох.

— Сестра Эва… У тебя так красиво получилось! Это… это правда она? Правда моя сестра?

— Хе-хе, — я улыбнулась, чувствуя, как к щекам приливает лёгкий румянец от такой похвалы. — Ещё не готово, леди. Это только начало. Но я рада, что тебе нравится.

— Нравится? Очень нравится! Ты прямо как настоящий художник! Гораздо лучше, чем я…

Я уже собиралась было взять кисть снова, чтобы продолжить работу над деталями, но в этот момент в дверь комнаты раздался стук — ровный и деловой.

— Войдите, — сказала Айрин, не оборачиваясь; она всё ещё смотрела на портрет, не в силах отвести взгляд.

Дверь приоткрылась, и на пороге возникла фигура, которую я в этом доме уже научилась узнавать по одному только молчаливому присутствию.

В комнату неожиданно зашёл старый дворецкий Геральд.

Я и Айрин — мы обе казались удивлёнными, увидев его здесь. В комнату Айрин он заходил нечасто, предпочитая решать все вопросы через миссис Фэррис. И уж тем более не в такое время.

— ...Геральд, — первой опомнилась Айрин, нахмурившись, но без прежней враждебности. — Что ты здесь делаешь? У тебя что-то срочное?

— Прошу прощения, юная леди, — дворецкий коротко поклонился. — Но я искал не вас. Мне нужна была мисс Ридер. У меня к ней есть небольшое дело.

— Ко мне? — я слегка удивилась, откладывая кисть.

— Именно, — кивнул дворецкий, и в его обычно бесстрастном голосе послышалось что-то... неопределённое. — На самом деле, тут такое дело…

Он сделал несколько шагов вглубь комнаты и собирался было продолжить, но в этот момент его взгляд упал на мольберт, и он внезапно остановился.

Его глаза сощурились.

— Что это тут у вас? — спросил старик негромко, и в этом вопросе прозвучало нечто большее, чем простое любопытство.

Он слегка нахмурился, разглядывая портрет, который я рисовала.

– Геральд, смотри! Сестра Эва рисует портрет сестры для моего школьного проекта! – воскликнула Айрин, жестом приглашая его подойти ближе. - Правда, красиво?

Дворецкий неспешно приблизился. Его лицо, как всегда, не выражало ровным счётом ничего – ни интереса, ни одобрения, ни осуждения. Просто маска. Но когда его взгляд упал на холст, я заметила, как на долю секунды дёрнулся его левый глаз.

Это была единственная эмоция, которую он себе позволил.

– Понятно, – произнёс он ледяным тоном. После чего повернулся ко мне. – Мисс Ридер, могу я задать вам один вопрос?

– Да, конечно, – ответила я, чувствуя себя так, словно стою перед экзаменационной комиссией.

– Это лицо, которое вы изобразили, должно принадлежать её светлости?

Я моргнула.

– Э… да. Это портрет Кайлы.

Честно говоря, я совсем не ожидала, что дворецкий вообще обратит внимание на рисунок. И теперь невольно занервничала, решив, что нас, вероятно, собираются отчитать за то, что мы рисовали портрет её светлости без разрешения.

Но…

– Понятно, – повторил он с той же бесстрастностью. – Тогда позвольте спросить ещё раз. Это должно было быть лицо её светлости, или вы случайно нарисовали портрет своей дальней родственницы, страдающей от отёков и нервного тика?

Айрин издала сдавленный звук, зажимая рот ладошкой. Я же просто остолбенела.

– Я… но я старалась…

– Старались – это похвально, мисс Ридер, – перебил меня Геральд, и в его голосе не было ни капли иронии. Только холодная, беспощадная констатация факта. – Вы старались, и результат ожидаем для человека без художественного образования и природного чутья. Пропорции нарушены. Светотень отсутствует. Цветовая гамма ужасна...

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Айрин тем временем сжалась под столом, хотя портрет был не её рук делом.

Геральд стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на мою работу так, будто она нанесла личное оскорбление всей герцогской семье.

– Впрочем, – неожиданно добавил он, – ожидать от постороннего человека, что он сможет уловить тончайшие черты лица её светлости, было бы наивно. Подавляющее большинство придворных художников не справились бы с этой задачей. Поэтому я не виню вас.

– Это… утешение? – неуверенно спросила я.

– Это констатация факта, мисс Ридер. Никакого утешения в ней не заложено, – отрезал он. После чего сделал шаг вперёд и протянул руку. – Кисть.

– Простите?

– Кисть, – повторил он тоном, не предполагающим возражений. – Я не могу допустить, чтобы это… произведение искусства покинуло пределы комнаты юной леди. Её светлости будет достаточно проблем с репутацией и без того, чтобы ситуацию усугубил еще и этот портрет. 

Я отдала кисть, даже не подумав возражать. Геральд взял её так, словно всю жизнь только этим и занимался – поправлял чужие художества.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Айрин, выглядывая из-за стола.

– Спасать ситуацию, юная леди, – сухо ответил дворецкий, уже склоняясь над холстом. – Прошу вас обеих не отвлекать меня. И не смотреть мне через плечо. Моя работа требует сосредоточенности.

Мы с Айрин переглянулись и дружно отошли на два шага назад.

Следующие полчаса мы провели в полнейшей тишине. Геральд работал молча, не проронив ни слова. Его лицо оставалось бесстрастным, только иногда он чуть прищуривался или слегка наклонял голову. Было в этом что-то гипнотическое. Движения его руки – быстрые, резкие, уверенные – не имели ничего общего с тем, как рисую я.

Но я видела, как преображается холст, и это было просто потрясающе.

Когда Геральд наконец отступил и холодно произнёс «Готово», я не поверила своим глазам.

Это была не просто поправка... Это была работа настоящего мастера!

Теперь этот портрет не стыдно было бы повесить в музее, а не просто выставить в школьном холле. И всё это… сделал обычный дворецкий?

– Это… – начала я, даже не в силах подобрать слова от восхищения.

– Не ожидали, что старый дворецкий умеет держать кисть в руках? – перебил Геральд, хмыкнув. – Я служил этому дому сорок лет, мисс Ридер. И поверьте, за эти годы я освоил множество навыков, которые не входят в стандартный перечень обязанностей слуги.

– Геральд... это же просто великолепно! – взволнованно воскликнула Айрин, подходя ближе.

– Великолепие – слишком громкое слово, юная леди, – сухо поправил её дворецкий. – Это всего лишь более менее приемлемый результат. В отличие от того, что было ранее.

Я не обиделась.

Потому что, честно говоря… он был абсолютно прав.

Айрин также с восторгом разглядывала портрет, и было видно, что теперь она точно уверена в победе на школьном конкурсе.

И между тем...

- Господин Геральд, вы, кажется, зачем-то искали меня?

Я вспомнила о первоначальной причине, по которой дворецкий вообще зашел в эту комнату, и выпрямилась.

– Да, конечно. - отозвался он, возвращая пиджак на место. Затем повернулся ко мне. - Теперь, мисс Ридер, когда вопрос с этим… портретом урегулирован, позвольте перейти к причине, по которой я вообще вас искал.

- Да, я слушаю.

Геральд посмотрел на меня в упор.

– Её светлость велела передать, чтобы вы зашли к ней.

Внутри меня что-то ёкнуло.

– ...Ее светлость? Но зачем? - немного взволнованно переспросила я.

– Полагаю, что вы узнаете об этом, когда зайдете, - ограничился тот лишь таким ответом.

Внутри меня же что-то взволнованно екнуло.