Глава 77.0
Ло Иньхуа лежала на кровати, разглядывая потолок, украшенный золотыми фениксами. Комната была невероятно роскошной: изящная мебель с резными узорами, инкрустированная перламутром, тонкие шёлковые занавеси, колышущиеся от лёгкого дуновения ветра, и повсюду — золотые статуэтки, изображающие мифических существ. Но ни богатство убранства, ни тишина покоев не могли отвлечь её от мыслей, что крутились в голове, словно листья на осеннем ветру.
В сердце загоралось странное тепло, едва она думала о Хуньяне. Это чувство было непривычным, неуловимым — оно не походило ни на благодарность, ни на простую признательность. Ло Иньхуа пыталась разобраться в нём, разложить по полочкам, но оно ускользало, оставляя лишь лёгкий трепет и неясную тоску.
Да, король спасал её. Не раз и не два. Он появлялся в самый нужный момент — то с холодным спокойствием, то с яростной решимостью, — и каждый раз его присутствие становилось щитом между ней и опасностью. Он защищал её, когда страх сковывал движения, он говорил слова, которые возвращали ей силы, он... был рядом.
«Это просто благодарность», — убеждала себя Ло Иньхуа, глядя на золотого феникса, чьи крылья будто стремились взлететь с потолка. — «Я благодарна ему за спасение, за заботу, за то, что он не бросил меня в беде».
Но сердце не слушалось рассудка. Оно продолжало согреваться при воспоминании о его взгляде, о сдержанной улыбке, о том, как он, даже не говоря ни слова, давал ей понять: «Ты в безопасности».
Она перевернулась на бок, обхватив руками подушку, и закрыла глаза, пытаясь уснуть. Но перед внутренним взором вновь возник образ Хуньяня — его алые глаза, в которых таилась целая бездна, его уверенные движения, его голос, звучащий то как шёпот ветра, то как раскат грома.
«Почему я думаю о нём так много?» — спросила она себя, но ответа не нашла.
За окном тихо шелестели листья, а в комнате царил полумрак, окутывая девушку мягким, почти ласковым покрывалом ночи. И в этой тишине, среди золотых фениксов и теней, Ло Иньхуа наконец поняла: это не просто благодарность. Это что‑то большее. Что‑то, чего она пока не готова назвать вслух.
Хуньянь величественно восседал на троне, воплощая собой саму суть царственной невозмутимости. Его длинные чёрные волосы, собранные в изысканную причёску, ниспадали по плечам, обрамляя лицо тонкими прядями, которые слегка касались щёк. Алые глаза, пронзительные и холодные, словно два драгоценных камня, внимательно следили за происходящим в зале, не выдавая ни единой эмоции.
Его одеяние — тёмный халат с белоснежным воротником — подчёркивало благородство и силу. Ткань казалась невесомой, но в то же время внушала уважение, а каждая складка говорила о статусе своего владельца. Поза Хуньяня была безупречна: прямая спина, руки спокойно лежат на подлокотниках трона, но в этом спокойствии таилась скрытая угроза, как у хищника, наблюдающего за добычей.
Мо Янь стоял возле трона, чуть склонив голову, будто ощущая давящую силу ауры короля. Его поза была почтительной, движения — сдержанными, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие момента.
Шэюй же расположился у окна, небрежно опершись о раму. Он смотрел вдаль, на непроходимые джунгли, где тени переплетались в причудливый узор. Его взгляд был сосредоточен, будто он читал невидимые знаки в колышущихся ветвях. Шэюй чувствовал: демоны и монстры медленно приближаются к поместью. Они колебались, их пугала тёмная сила короля, но страх не сможет удерживать их вечно. Рано или поздно жажда разрушения возьмёт верх, и тогда поместью грозит опасность.
В воздухе витало напряжение, словно сама атмосфера затаила дыхание в ожидании грядущей бури. Но Хуньянь оставался невозмутимым, будто знал: никакая тьма не способна поколебать его власть.