Пески

Они шли долго. Песок тянулся бесконечно, одинаковый со всех сторон, словно мир сузился до одного цвета и одного направления — монотонного, выжигающего глаза золотисто‑жёлтого. Горизонт дрожал в знойной дымке, размывая грань между землёй и небом.

Ноги Ло Иньхуа быстро устали. Ступни проваливались в песок, каждый шаг давался тяжелее предыдущего, словно под поверхностью таилась невидимая сила, тянущая её вниз. Она несколько раз спотыкалась, песок обжигал голые лодыжки, но не позволила себе пожаловаться. Жаловаться было страшно — словно любое слово могло привлечь внимание чего‑то, дремлющего в этой безмолвной пустоши.

Мо Янь шёл рядом. Иногда, не глядя на неё, он подавал руку, когда песок тянул особенно сильно — пальцы его были холодными, сухими, почти неживыми. После этого он снова отпускал её и молчал. Чёрные глаза скользили по ней холодно, внимательно, словно он всё ещё решал, кем она является: помехой, жертвой или чем‑то ещё.

Хуньянь шёл впереди. Казалось, песок не существовал для него. Он ступал легко, будто шёл по ровной земле, а не по зыбучим дюнам, которые под весом Ло Иньхуа проседали и осыпались. Он не оборачивался часто. Не спрашивал, как она. Но иногда его шаг замедлялся — ненамного, ровно настолько, чтобы она не отставала.

И Ло Иньхуа шла дальше, цепляясь за этот ритм, не зная, сколько ещё выдержит, но зная, что остановиться не может. Песок зашевелился. Не волной. Не ветром. Словно кто‑то под ним медленно переворачивался, ворочался во сне.

Ло Иньхуа остановилась, почувствовав это кожей ступней — песок пульсировал, едва уловимо, как живое сердце.

— Не смотри вниз, — сказал Хуньянь.

Поздно.

На песке остались их следы — чёткие, ровные, будто вырезанные ножом. Но рядом появились другие. Такие же по размеру. Такие же свежие. Они шли параллельно, на расстоянии вытянутой руки, и обрывались так же внезапно, как начинались. Ничьих ног она не видела — только отпечатки, словно кто‑то шёл рядом, невидимый, но ощутимый.

— Это не люди, — произнёс Мо Янь тихо. Голос его стал жёстче, лишился обычной холодной отстранённости. — И не демоны. Пустыня запоминает тех, кто проходит через неё.

Воздух задрожал. Ло Иньхуа услышала звук — словно кто‑то выдохнул прямо ей в ухо, тёплый, влажный, как дыхание зверя.

— Не оборачивайся, — сказал Хуньянь уже резче.

Песок впереди поднялся, складываясь в неясные формы: силуэты, обрывки лиц, пустые глазницы. Они не приближались. Они смотрели. Их очертания менялись, то превращаясь в человеческие фигуры, то рассыпаясь в вихри песка, но взгляд — если это можно было назвать взглядом — не отрывался от Ло Иньхуа.

Она сжала его руку крепче, пальцы побелели, впиваясь в ткань его рукава.

— Они чувствуют её, — сказал Мо Янь. — Человеческое сердце здесь — как крик. Оно бьётся слишком громко. Оно пахнет жизнью.

Хуньянь шагнул вперёд. Тень его взметнулась, распространилась по песку, словно чёрный плащ, накрывающий дюны. Формы дрогнули, рассыпаясь обратно в пыль, растворяясь в зное.

— Идём, — сказал он. — Пока они не вспомнили, как выглядят.

Пустыня снова пришла в движение. Но теперь каждый шаг Ло Иньхуа казался услышанным. Песок шептался под ногами, словно пересказывал её путь тому, кто лежал глубже.

Сначала Ло Иньхуа почувствовала странную пустоту под ногами. Не движение. Не толчок. Будто земля на мгновение забыла, что должна её держать. Она сделала шаг — и песок под ступнёй мягко просел, словно проваливаясь в невидимую яму.

— Хуньянь… — успела позвать она.

Песок ушёл вниз. Без звука. Без предупреждения. Как вода, как раскрытая пасть. Ло Иньхуа потеряла опору и провалилась. Она попыталась ухватиться — пальцы скользнули по песку, который рассыпался, утекал между ними, не оставляя шанса зацепиться.

— Ло Иньхуа! — впервые в голосе Хуньяня прозвучало что‑то резкое, почти человеческое. Он рванулся к ней.

Её рука уже была в его ладони — на одно короткое мгновение. Пальцы сомкнулись, холодные и твёрдые, как сталь. Но песок сомкнулся быстрее.

Тень Хуньяня ударила вниз, разрывая поверхность, но пустыня не отдала. Песок выровнялся, гладкий и ровный, словно здесь никто никогда не проходил.

Хуньянь стоял, не двигаясь. Красные глаза вспыхнули ярко, как два уголька, раздутых невидимым ветром. Воздух вокруг задрожал, песок взвился вихрями, но ответа не было — только тишина, тяжёлая, как камень.

— Она под землёй, — сказал Мо Янь тихо. На этот раз без холода, без насмешки. В его голосе прозвучало что‑то отдалённо похожее на понимание.

— Я знаю, — ответил Хуньянь.

Голос был низким, опасным, словно раскаты далёкого грома. Тень расползлась по пустыне, словно живая, ищущая, прощупывающая каждый дюйм песка. Она вытягивалась, проникала в недра, словно пальцы невидимого существа, пытающегося нащупать то, что скрыла пустыня.

— Пустыня сделала выбор, — добавил Мо Янь, глядя на ровные дюны, где только что исчезла девушка.

Хуньянь медленно сжал пальцы. Песок вокруг него зашевелился, поднимаясь мелкими вихрями.

— Тогда она пожалеет.