Глава 59.0
Ло Иньхуа уснула у костра — тихо, почти незаметно. Усталость взяла своё: дыхание стало ровным, лицо расслабилось, лишь изредка дрожали ресницы, будто во сне она всё ещё боролась с отголосками увиденного.
Мо Янь осторожно приподнялся, снял с себя тёплую накидку и бережно укрыл принцессу. Ткань легла мягко, словно попытка оградить её хотя бы на время от холода этого мира.
Он сел обратно, уставившись в пламя. Огонь танцевал, разбрасывая алые искры, и в каждом изгибе пламени ему чудились образы — одинокий Хуньянь, его пустой взгляд, его молчаливая борьба.
Теперь Мо Янь понимал. Понимал, почему король так беспокоился о Ло Иньхуа. В ней он видел себя — того, кем был когда‑то: одинокого, сломленного, запертого в клетке собственных ран. Она была его отражением, живым напоминанием о боли, которую он так и не сумел изгнать.
Мо Янь перевёл взгляд на Хуньяня. Тот лежал неподвижно, черты лица смягчились во сне (или в забытьи?), но даже сейчас в них читалась непреклонная тяжесть. Мо Янь медленно подполз ближе, осторожно приложил пальцы к его запястью. Пульс был — слабый, неровный, но был. Это придавало сил.
Всю ночь он не сомкнул глаз.
Время от времени он проверял барьер, поставленный ранее: провёл ладонью над невидимой границей, ощущая лёгкое покалывание магии. Всё держалось. Пока. Но он знал — это лишь передышка. Тьма не отступит надолго.
Затем снова возвращался к королю. Прислушивался к его дыханию, всматривался в лицо, пытаясь уловить малейший признак пробуждения. Но Хуньянь оставался безучастным — не спящим, не бодрствующим, а где‑то между. В той самой бездне, куда не добраться словами.
В голове Мо Яня крутились мысли — тяжёлые, как камни.
* Почему король выбрал именно этот путь?
* Почему предпочёл одиночество вместо помощи?
* И самое главное — как вернуть его, если он сам не хочет быть спасённым?
Огонь постепенно угасал. Искры гасли одна за другой, оставляя после себя лишь пепел. Но Мо Янь сидел, не шевелясь. Он ждал. Ждал, пока рассвет пробьётся сквозь тьму. Ждал, пока король откроет глаза. Ждал, потому что знал: если сдастся сейчас, то не останется никого, кто мог бы удержать их всех от падения.