Глава 33.0

Сон оборвался резко — словно кто‑то дёрнул невидимую нить, оборвав связь с иным миром. Второй наследный принц очнулся в своих покоях, резко вдохнув, будто вынырнул из глубокой воды. Грудь сдавило, лёгкие горели, требуя воздуха. Он провёл ладонью по лицу — кожа была влажной от холодного пота, прилипшего к вискам.

Шёлковые занавеси колыхнулись от сквозняка, проникающего сквозь едва заметную щель в ставнях. Ночные лампы всё ещё горели — их пламя дрожало, отбрасывая на стены причудливые тени, похожие на извивающихся змей. Он не спал долго. Слишком долго. Время в том мире течёт иначе — там минуты растягиваются в часы, а часы сжимаются в мгновения.

Он сел, опираясь рукой о постель. Пальцы дрожали — не от слабости, а от напряжения, будто в них застряла чужая воля, пытающаяся вырваться наружу. Это было неправильно. Он знал это ещё во сне — в тот самый миг, когда тьма, всегда податливая, вдруг сжалась, перестала отвечать. Образы расплылись, голос… исчез. Не растворился. Отступил.

Принц медленно поднял руку к груди. Сердце билось слишком быстро — так не должно быть после обычного сна. Оно стучало, как молот по наковальне, отдаваясь в ушах глухим эхом. Кожа под ладонью казалась горячей, почти пылающей, а в груди нарастало странное давление, будто внутри разгорался невидимый огонь, пожирающий его изнутри.

— …Ты сказал, что она сломается, — произнёс он в пустоту, и собственный голос прозвучал глухо, словно доносился издалека. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как осколки стекла.

Ответа не последовало. Комната была слишком реальной. Слишком чёткой. Даже запах благовоний раздражал — терпкий, навязчивый, с привкусом ладана и сандала, он напоминал, что он проснулся, а значит, потерял доступ. Принц встал и подошёл к окну.

Во дворе всё было спокойно. Стража на местах. Факелы ровно освещали дорожки, их свет отражался в полированных плитах, создавая иллюзию спокойствия. Мир не изменился. Но он знал: это лишь видимость. Где‑то за пределами этого покоя, за гранью яви и сна, что‑то сдвинулось.

И всё же что‑то пошло не так. Он вспомнил последний миг сна — не образы, а ощущение. Чужое присутствие. Не духа. Не тьмы. Кого‑то другого. Слишком устойчивого. Слишком тяжёлого. Словно камень, брошенный в озеро, этот чужак нарушил гладкую поверхность сна, оставив после себя круги, которые не спешили исчезать. Его сила была иной — не хаотичной, как у диких духов, а холодной, расчётливой, как лезвие, заточенное веками.

— Ты вмешался, — прошептал он.

Имя он не произнёс. Даже мысленно. Не из суеверия — из осторожности. В воздухе повисла тишина, но в ней ощущалось напряжение, как перед грозой. Молния ещё не сверкнула, но её приближение чувствовалось в каждом вдохе.

Второй принц сжал кулак. Ногти впились в ладонь, оставляя полукруглые следы. Боль отрезвляла. Она была якорем, возвращающим его к реальности. Он ощутил, как кровь медленно стекает по внутренней стороне запястья, тёплая и липкая.

Ему обещали, что девочка — всего лишь слабая пешка. Что её воля треснет, как тонкий фарфор. Что она не переживёт собственные страхи. Её сны должны были стать ловушкой, из которой нет выхода. Но теперь…

Он подошёл к низкому столику и налил себе чаю. Рука снова дрогнула, и горячая капля упала на кожу. Он не вздрогнул — боль помогала думать. Если бы она умерла во сне — всё было бы проще. Но если она выстояла…

Принц медленно выдохнул. Воздух вышел с лёгким шипением, как пар из трещины в земле. Он посмотрел на чай — тот потемнел, словно впитал в себя его сомнения. На поверхности плавали мелкие чаинки, образуя причудливые узоры, напоминающие карты звёздного неба.

— Значит, придётся ускорить, — сказал он уже увереннее. Слова обрели вес, словно камни, брошенные в чашу весов. Они звучали твёрдо, но в глубине души он понимал: это не победа, а лишь начало новой игры.

Он не мог позволить себе ждать. Не мог позволить ей прийти в себя. Не мог допустить, чтобы она вернулась — к нему, к его планам, к его власти.

Он позвонил в маленький колокольчик. Звук был тихим, но пронзительным, как крик ночной птицы. Почти сразу в покои вошёл человек в тёмных одеждах, опустив голову. Ткань его одеяния поглощала свет, делая фигуру почти неразличимой в полумраке. Лицо слуги скрывалось в тени капюшона, но принц знал: его глаза видят всё.

— Найди тех, кто работает с иным миром, — приказал принц тихо. — Не дворцовых магов. Тех, кто не задаёт вопросов.

Слуга кивнул, не поднимая взгляда. Его молчание было плотным, как бархат, скрывающий острые края. В этом молчании читалась покорность, но принц чувствовал: за ней таится нечто большее — знание, которое он пока не готов раскрыть.

— И ещё, — добавил он после паузы. — Выясни, как разрушили первый барьер.

На мгновение в глазах слуги мелькнуло раздражение. Потом — страх, тщательно скрытый, как лезвие за пазухой. Этот страх был не перед принцем, а перед тем, что ждёт их впереди. Вопрос был не о личности нарушителя — он был о способе. О силе, способной пробить защиту, которую считали непроницаемой.

— Если она жива… — он не закончил фразу.

Не потому, что не знал продолжения. А потому что не хотел его произносить. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как осколки стекла. Они могли бы ранить его, если бы он позволил им коснуться своей души.

Когда слуга исчез, Второй наследный принц остался один. Тишина окутала его, но не принесла успокоения. Он подошёл к зеркалу. Отражение было безупречным: спокойное лицо, тёмные глаза, уверенная осанка. Любимый сын императора. Будущий правитель. И всё же… В глубине зрачков таилась тень — не страха, а сомнения. Она была тонкой, почти незаметной, но она была.

— Почему ты замолчал? — спросил он у пустоты. Голос прозвучал тише, чем он ожидал.

Где‑то далеко, за пределами сна и яви, что‑то наблюдало. И на этот раз — не только за принцессой. Оно следило за ним, за его колебаниями, за его решениями. Это было не просто присутствие — это было ожидание. Оно не угрожало, но и не обещало. Оно просто было.

Принц отвернулся от зеркала. На столе лежал свиток, запечатанный воском с гербом его рода. Он взял его, провёл пальцем по печати, ощущая рельеф. Это был план — его план, его стратегия. Но теперь он понимал: он больше не единственный игрок на доске.

За окном ночь сгущалась, как чернила в чаше. Где‑то вдали прокричала птица — одинокий, пронзительный звук, разорвавший тишину. Принц сжал свиток в руке. Бумага затрещала, но выдержала. Он почувствовал, как воск крошится под его пальцами, оставляя на коже липкие следы.

— Мы ещё не закончили, — прошептал он, глядя в темноту. — Ни я. Ни ты. Ни она.

В этот момент он осознал: игра только начинается. И ставки в ней выше, чем он думал.