Глава 50.0

Мо Янь и Ло Иньхуа вырвались из вихря тьмы внезапно — будто их вышвырнуло волной на берег иного мира. Они оказались в роскошном поместье, но вместо безмятежности здесь царила тяжёлая, гнетущая тишина.

Сады, некогда ухоженные, теперь выглядели заброшенными: цветы увядали, фонтаны пересохли, а мраморные статуи словно скорчились под грузом незримой печали. Воздух был пропитан запахом железа и тления.

Перед ними — Хуньянь. Уже не юноша, а почти взрослый мужчина: его черты заострились, взгляд стал жёстче, но в глубине глаз таилась усталость. Он стоял перед своим учителем‑культиватором, одетый в дорогие одежды, расшитые символами власти. Его голос звучал ровно, почти бесстрастно:

— Я выполнил всё, что ты велел. Теперь я готов принять наследие.

Старик сидел в резном кресле под сенью засохшего древа. Его лицо, изборождённое морщинами, не выражало ни гордости, ни одобрения. Лишь холодный расчёт в глазах, как у хищника, выжидающего момента для броска.

— Готов? — переспросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. — Ты думаешь, что готов?

Хуньянь не дрогнул. Он лишь слегка склонил голову:

— Я доказал свою силу.

Культиватор медленно поднялся. Его движения были плавными, почти грациозными, но в них чувствовалась неизбежность. Он сделал шаг вперёд, и в тот же миг в его руке вспыхнул клинок — длинный, тонкий, с тёмным отливом, будто выточенный из самой ночи.

Мо Янь инстинктивно рванулся вперёд, но его тело не подчинилось — они оставались призраками в этом прошлом, бессильными свидетелями. Ло Иньхуа схватила его за руку, её пальцы дрожали.

Мгновение — и всё рухнуло.

Меч сверкнул, пронзая грудь Хуньяня с отвратительной лёгкостью. Юноша замер. Его глаза широко раскрылись — не от боли, а от шока. Он медленно опустил взгляд на рукоять клинка, торчащего из его груди, на кровь, пропитывающую шёлк одежды.

— Почему?.. — прошептал он, и этот звук был тише шелеста листьев.

Но ответа не было.

Культиватор смотрел на него без эмоций. Его лицо оставалось бесстрастным, будто он только что прихлопнул назойливое насекомое.

— Сила требует жертв, — произнёс он, и его голос звучал как приговор. — Ты должен был знать это.

Хуньянь попытался поднять руку, коснуться раны, но пальцы лишь дрожали в воздухе. Он сделал шаг назад, но ноги подкосились. Он упал на колени, но даже тогда не отвёл взгляда от учителя.

В его глазах — предательство. Не просто удар мечом, а разрушение последней нити доверия, связывавшей его с миром. Он верил. Он доверял. И вот — клинок в сердце.

Ло Иньхуа закрыла рот рукой, чтобы сдержать крик. Её сердце билось так сильно, что казалось, будто оно разорвётся. Она хотела броситься к Хуньяню, остановить кровь, сказать ему, что это не конец... но она не могла. Она лишь тень в его прошлом.

Мо Янь сжал кулаки до хруста. Его глаза горели яростью, но он знал: они бессильны. Это воспоминание — рана, которая никогда не заживёт.

— Он не ожидал этого, — прошептал он. — Даже после всего, что было... он верил ему.

Культиватор медленно вытащил меч. Кровь хлынула сильнее, окрашивая мраморный пол в алый. Хуньянь упал на бок, но его глаза всё ещё были открыты. Он смотрел в небо, на падающие листья, как будто искал там ответ.

— Теперь ты знаешь, — сказал старик, отходя назад. — Никто не защитит тебя. Только ты сам.

Поместье начало темнеть. Сады увядали быстрее, деревья скрипели, словно стонали. Воздух наполнился запахом гнили и отчаяния. Воспоминание разваливалось, оставляя после себя лишь тишину и боль.

Мо Янь и Ло Иньхуа почувствовали, как их уносит в новый водоворот тьмы. Но перед тем, как исчезнуть, они услышали последний шёпот Хуньяня — слабый, как дуновение ветра:

«Больше... никому... не верю...»

А потом — только тьма.