Глава 64.0

Покидая Забытый город, Хуньянь не проронил ни слова. Его фигура, окутанная сумраком раннего утра, казалась высеченной из монолита — ни жеста, ни взгляда, ни малейшего намёка на то, что творилось в его сознании.

А внутри бушевала битва.

Он вновь и вновь возвращался к тому мгновению, когда ощутил их присутствие — не физически, а глубже, в самых потаённых закоулках разума. Мо Янь. Ло Иньхуа. Их образы вспыхнули неожиданно, как незваные гости, пробравшиеся сквозь трещины его ментальной защиты.

Хуньянь сжал кулаки, даже не осознавая этого. Он чувствовал их — словно лёгкие прикосновения к собственным мыслям, как если бы они стояли за плечом, всматриваясь в его воспоминания. В тот миг его охватил ледяной ужас — не за себя, а за то, что они могли увидеть.

То, что он так тщательно прятал.

Он попытался оттолкнуть их — не грубо, а с холодной расчётливостью, как закрывают дверь перед нежелательным гостем. Но они держались, словно прилипли к его сознанию: Мо Янь с его проницательным взглядом, будто пытающимся разгадать каждую тень в душе Хуньяня; Ло Иньхуа с её тихим, но настойчивым присутствием, словно она знала что‑то, чего не должен знать никто.

«Уходите, — мысленно приказал он, выстраивая барьеры. — Вам здесь не место».

Он представлял, как захлопывает двери, задвигает засовы, запечатывает каждый проход. Образ за образом, воспоминание за воспоминанием — он прятал их за слоями льда, за стенами безразличия, за маской непроницаемости. Он не мог допустить, чтобы они увидели:

* ту ночь, когда его предали;

* лицо учителя, улыбающегося перед ударом;

* холод императорского леса, сковывающий душу на века.

Каждый фрагмент прошлого он запирал на замок, а ключи выбрасывал в бездну собственного сознания.

«Вы ничего не узнаете, — повторял он про себя, шаг за шагом удаляясь от Забытого города. — Ни он. Ни она. Никто».

Его дыхание выровнялось. Образы поблёкли, превратились в тени, затем в шёпот, затем — в ничто. Хуньянь снова был один в своём разуме. Один, как и должно быть.

Когда последние руины города скрылись за поворотом, он наконец позволил себе едва заметный выдох. Ни один мускул на его лице не дрогнул, ни единый взгляд не выдал внутренней бури. Для спутников он оставался прежним — холодным, собранным, неуязвимым.

Но где‑то в глубине, за семью замками, тлели угли того, что он так отчаянно прятал. И он знал: это лишь передышка.

Потому что однажды — возможно, скоро — им всё же удастся прорваться сквозь его защиту.