Глава 53.0
Мо Янь и Ло Иньхуа шагнули в тронный зал — и замерли, поражённые величием и мрачной роскошью этого места.
Высокие мраморные колонны, испещрённые древними рунами, подпирали сводчатый потолок, украшенный барельефами с изображениями падших богов и демонов. Пол, выложенный чёрными и алыми плитами в шахматном порядке, казался бездонной пропастью, поглощающей свет. Стены были инкрустированы драгоценными камнями, которые мерцали, как глаза неведомых существ, а позолоченные канделябры, в которых горели чёрные свечи, отбрасывали на стены причудливые тени.
В центре зала, на возвышении, покрытом алым бархатом, возвышался трон из чёрного обсидиана, инкрустированный рубинами и сапфирами. На троне восседал Хуньянь — его одеяния насыщенного алого цвета казались продолжением крови, пролитой на этом троне. Лицо короля было непроницаемо, а взгляд — острым, как лезвие.
Перед троном, склонившись в почтительных позах, стояли демонические советники:
* один — с кожей, напоминающей расплавленную лаву, его глаза светились расплавленным золотом;
* другой — с крыльями, похожими на осколки тёмного стекла, его голос звучал как перезвон погребальных колоколов;
* третий — с лицом, покрытым чешуёй, напоминающей змеиную, его улыбка обнажала ряды острых зубов.
Они переговаривались шёпотом, обсуждая стратегию грядущей войны, но стоило Хуньяню поднять руку — как зал погрузился в мёртвую тишину. Король произнёс лишь одно слово, и советники, склонив головы, покинули тронный зал, их фигуры растворились в тенях, словно никогда здесь и не были.
Когда последние демоны исчезли за тяжёлыми бархатными драпировками, тронный зал наполнился тяжёлой, давящей тишиной. Лишь эхо шагов отдавалось под сводами, напоминая о бренности всего сущего.
Хуньянь остался один.
Он медленно поднялся с трона, его алые одежды взметнулись, как языки пламени. Король подошёл к огромному окну, за которым простиралась беззвёздная ночь. Его пальцы коснулись холодного камня, будто пытаясь почувствовать пульс этого места.
В этом молчании было больше ужаса, чем в любой битве. Хуньянь не доверял никому — ни советникам, ни собственным теням, ни даже собственному отражению в полированных плитах пола. Его одиночество было не просто физическим — оно было сущностью его власти, её проклятием и её силой.
Он обернулся, и в его глазах мелькнула искра безумия — холодная, расчётливая, но от этого не менее пугающая.
— Все преклоняются... но никто не верен, — прошептал он, и эхо разнесло эти слова по залу, как погребальный напев. — Власть — это одиночество. А одиночество — это вечность.
С этими словами он поднял руку, и тени, словно голодные псы, метнулись к нему, обвивая его фигуру, будто пытаясь утащить в бездну, которая таилась в его душе. Но король лишь усмехнулся — он был не только повелителем этого дворца, но и владыкой собственной тьмы.
Мо Янь и Ло Иньхуа, затаив дыхание, наблюдали за этой сценой, чувствуя, как ледяная рука страха сжимает их сердца. Они понимали: перед ними не просто король. Перед ними — воплощение самой ночи, её ужаса и её величия. И никто не знал, что принесёт эта ночь — гибель или возрождение.