Глава 73.0

Шэюй не унимался — всё расспрашивал, где же был король так долго, с неподдельным любопытством вглядываясь в лицо Хуньяня, словно пытался прочесть ответ между морщин, в уголках глаз, в едва заметной усталости движений.

Мо Янь не выдержал. Шагнув вперёд, он резко, почти вызывающе произнёс:

— Король был заточен. Больше тысячи лет.

Тишина ударила, как удар гонга.Шэюй замер. Его глаза — только что тёплые, янтарные — вдруг вспыхнули золотым огнём. Вертикальные зрачки резко сузились, прорезав радужку, как лезвия. Воздух вокруг него дрогнул, будто от внезапного порыва ледяного ветра.

— Что... — голос его прозвучал низко, с шипением, — что ты сказал?

Он медленно повернул голову к Хуньяню, и в этом движении была такая концентрация гнева и недоверия, что даже тени вокруг будто отпрянули.

— Ты... был в заточении? Тысячу лет?!

Хуньянь не ответил. Он стоял неподвижно, словно каменная статуя.Шэюй шагнул к нему, и в его взгляде смешались ярость, боль и неверие.

— Кто... — голос дрогнул, — кто посмел? Кто имел право так поступить с тобой?

Его пальцы сжались в кулаки, и по коже пробежала волна мерцающей чешуи, тут же исчезнувшая, как рябь на воде.Ло Иньхуа невольно отступила на шаг. Она чувствовала, как воздух наполняется тяжёлой, древней силой — не просто гневом, а чем‑то более глубоким, чем-то, что копилось веками и теперь рвалось наружу.Шэюй же не замечал никого. Он смотрел только на Хуньяня, и в его глазах горела ярость — не слепая, а холодная, расчётливая, ярость того, кто уже мысленно составил список виновных и приготовил для них кары.

— Они заплатят, — прошептал он, и в этом шёпоте звучало обещание, древнее, как сам мир. — Все они заплатят.

Хуньянь бросил взгляд алых глаз на Мо Яня. В этом взгляде не было крика или ярости — лишь холодная, безмолвная тяжесть власти, от которой воздух словно сгустился, а время на миг замерло.Мо Янь почувствовал, как ноги подкосились. Не от физической силы — от неодолимого давления, что обрушилось на него, словно невидимая гора. Он рухнул на землю, опустив голову, едва сдерживая дрожь. Слова, только что сорвавшиеся с его губ, теперь казались ему преступлением — непростительным вторжением в то, что король предпочёл хранить в молчании.Ло Иньхуа невольно отступила назад. Её сердце сжалось от леденящего ужаса — не перед Мо Янем, а перед тем, что она увидела в глазах Хуньяня. В них не было ни гнева, ни угрозы — только древняя, непоколебимая воля, способная сломать любого, кто осмелится встать на пути.Король медленно повёл взглядом — от склонившегося слуги к испуганной девушке. Что‑то в её лице, в широко раскрытых глазах, в едва заметной дрожи губ заставило его на миг остановиться. Тяжёлый взор алых глаз смягчился. Хуньянь едва заметно кивнул, словно извиняясь за невольно причинённый страх, и отвернулся.Шэюй, до этого молча наблюдавший за происходящим, сделал шаг вперёд. Его глаза всё ещё светились золотом, а в голосе звучала сдержанная, но ощутимая ярость:

— Ты не должен был скрывать это от меня, — произнёс он, глядя на короля. — Я бы...

— Успокойся, — оборвал его Хуньянь, и в его тоне не было просьбы — только приказ.

Шэюй замер. Золотая вспышка в его глазах дрогнула, затем медленно угасла. Вертикальные зрачки вернулись к обычной форме, а кожа перестала мерцать. Он глубоко вдохнул, словно прогоняя из себя бурю, и кивнул:

— Как скажешь. Но знай: я не позволю этому остаться безнаказанным.

Хуньянь ничего не ответил. Он лишь снова взглянул на Мо Яня, всё ещё стоящего на коленях, и тихо, почти безразлично, произнёс:

— Встань. И запомни: не всё, что ты знаешь, следует говорить вслух.

Мо Янь медленно поднялся, не смея поднять взгляд. Ло Иньхуа, наконец, выдохнула, но её сердце всё ещё колотилось в груди, как пойманная птица.

А тени вокруг них, казалось, стали чуть темнее, словно впитывали в себя невысказанные слова и скрытые обиды.