Признание

```

Эпизод 147: Признание

Прошли недели, и я не успел оглянуться, как пролетел целый месяц.

Как раз в тот момент, когда Рапиэль-ним и Эгида-ним еще сильнее увеличили интенсивность тренировок.

Арансоль внезапно заговорила о чем-то неожиданном.

— Харуа, хочешь сходить со мной на свидание?

Свидание.

Термин, обозначающий время, проводимое мужчиной и женщиной при наличии взаимного интереса.

В обычных обстоятельствах я бы счел это одной из шуток Арансоль, но почему-то в её глазах читалась серьезность.

Может, у неё был какой-то разговор, который она хотела со мной начать?

Я пока не мог понять её намерений, но Арансоль хотела поговорить с глазу на глаз.

В таком случае, мне стоит просто согласиться.

— Конечно, давай.

Когда я дал свое согласие, Арансоль просияла улыбкой и развернулась.

— Тогда встретимся через час.

Раз уж женщины говорят, что им нужно время на сборы, я решил, что тоже схожу привести себя в порядок.

В конце концов, после тренировок я выглядел как черт знает что.

Когда я сообщил об этом Эгиде-ним и Рапиэль-ним, они охотно кивнули, разрешая мне идти.

— После таких тяжелых тренировок время от времени нужна смена обстановки. Хорошо тебе провести время.

Значит, у моих наставниц все-таки была чуткая сторона.

Я решил принять это с благодарностью.

— Раз уж это свидание, я не буду держаться слишком близко.

Моя охрана, Эгида-ним, тоже проявила ко мне внимание.

В какой бы ситуации я ни оказался, я не мог просто взять и отмахнуться от неё.

Я не забыл поблагодарить и её.

Приведя себя в порядок и дождавшись назначенного времени, я услышал стук в дверь.

Когда я открыл её, у меня невольно отвисла челюсть.

На пороге стояла Арансоль в платье в стиле Волун.

Платье, гармонично сочетавшее черный и желтый цвета, имело разрез на подоле, который открывал взору некую чувственность.

— Арансоль, кому ты сегодня планируешь устроить кровоизлияние в мозг?

На мой вопрос Арансоль прикрыла рот рукой и рассмеялась.

Этот смех определенно уже успел сразить наповал не одного человека.

— Ох, Харуа, у тебя определенно есть талант красиво выражаться.

— Я просто говорю честно, потому что это правда.

— Это потому, что люди, способные говорить так откровенно, встречаются нечасто.

Вот как.

Жить честно — вещь сложная, но жить, скрывая от мира все свои истинные мысли, еще утомительнее.

По крайней мере, я так думал, поэтому жил относительно честно, по-своему.

— Наверное, это потому, что это ты, Арансоль.

Арансоль была первым человеком, которому я рассказал о своей ненависти к Иномирцам.

Из-за этого я часто ловил себя на том, что веду себя так искренне именно перед ней.

— Правда?

Арансоль мягко улыбнулась, по-видимому, немного польщенная моими словами.

Сегодня мы привлечем к себе каждый взгляд, пока будем гулять по Волуну.

— Ну что, пойдем?

Пока я размышлял об этом, Арансоль взяла инициативу на себя.

Я практически ничего не знал о Волуне.

Поэтому планировалось, что Арансоль будет моим гидом.

— Куда мы направляемся?

— Я просто хочу поесть, немного осмотреться, а еще есть одно место, куда я хочу сходить, так что мы его посетим.

Если подумать, Арансоль, похоже, начала тренироваться, как только вернулась в Волун.

Логично, что ей захотелось прогуляться по родному городу после долгого отсутствия.

Когда я двинулся с места, она естественно замедлила шаг и пошла рядом со мной.

Затем она протянула руку и взяла меня под локоть.

Я почувствовал мягкое прикосновение, но не придал этому значения.

Возможно, потому что я провел с Арансоль довольно много времени вот так, теперь это казалось естественным.

— Харуа, твоя рука стала крепче.

— Если бы она не стала крепче после таких тренировок, мне было бы жаль мою руку.

— Если она станет еще крепче, будет неудобно использовать её как подушку.

— Это то, что стоит оставить на долю настоящей подушки.

— Но лучше всего спится, когда я рядом с Харуа.

Арансоль продолжала улыбаться, словно наслаждаясь обыденным разговором, который мы вели впервые за долгое время.

Благодаря этому взгляды прохожих естественным образом задерживались на нас всё время, пока мы шли по улице.

В Волуне слишком пристальное разглядывание считается грубостью.

Поэтому никто не смотрел открыто, но было немало тех, кто невольно бросал на нас украдкой взгляды.

— Арансоль, ты жила в Волуне вплоть до того, как отправилась в Гладион, верно?

— Да, потому что Учитель сказал, что у него дела с Рапиэль-ним.

— Значит, ты, должно быть, много думала о родном доме в то время.

— Не особо. Волун — мой дом, но это также место, которое навевает ужасные воспоминания.

Тем, кто убил родителей Арансоль, был Перерожденный.

Конечно, мысли о погибших родителях посещали её в Гладионе реже, чем когда она была в Волуне.

— Если бы это была я прежняя, я бы не поверила в нынешнюю ситуацию.

— Потому что ты ненавидела Перерожденных.

Для Арансоль было вполне естественно ненавидеть Перерожденных.

Кто мог бы питать симпатию к тем, кто убил их родителей?

Даже если бы она вступила в Культ Сияния, никто не смог бы назвать это ошибкой.

Однако Арансоль преодолела этот факт по-своему, чтобы достичь того, где она сейчас.

— А как насчет сейчас?

Поскольку я, Перерожденный, в этот момент был прямо рядом с Арансоль.

Мне было любопытно узнать её восприятие Перерожденных, учитывая, что она так хорошо ладила с одним из них.

— Харуа, если честно, я до сих пор не очень люблю Перерожденных.

Я был в курсе этого.

У Арансоль была склонность избегать Перерожденных, когда они оказывались поблизости.

На самом деле, среди нашей группы она меньше всего общалась с Рурурио.

— То же самое было в тот раз с женщиной по имени Ацерия Ева.

Возможно, вспомнив тот инцидент, она обняла мою руку чуть крепче.

— То же самое с Соханом.

Сохан, который предал своего мастера.

Для Арансоль, потерявшей родителей, Соун-ним был тем, кто заменил их.

Наблюдая, как Сохан предает Соун-нима, Арансоль, должно быть, снова увидела параллель с тем временем, когда потеряла родителей.

Чувство ненависти к Перерожденным.

Эти чувства не исчезали легко; вместо этого они продолжали гноиться, как комок в её груди.

В конце концов, это не то, что могло исчезнуть в одночасье.

Обстоятельства вокруг Арансоль всегда подталкивали её к ненависти по отношению к Перерожденным.

— Забавно. Хотя я надеюсь, что никто не закончит так, как я, я сама — та, кто не может измениться.

Она прикусила губу, её выражение лица было окрашено горечью.

— Даже зная, что среди Перерожденных могут быть такие люди, как Харуа, предвзятость в моих глазах всё равно не исчезает.

— Арансоль.

Я протянул руку и ткнул её в щеку.

Так напрягать челюсть без причины — только делать себе больнее.

— Я не разочаруюсь в тебе только из-за того, что ты ненавидишь Перерожденных. В конце концов, это история, которую ты сама мне рассказала.

Арансоль посмотрела на меня, обхватив ладонью щеку, в которую я ткнул.

Я скопировал её обычную улыбку и ухмыльнулся в ответ.

— С другой стороны, Арансоль, разочаровалась бы ты во мне, если бы я до сих пор ненавидел Иномирцев?

— Это не так. Харуа, ты явно был в ситуации, где это было вполне естественно.

— Я чувствую то же самое. В последнее время я дошел до точки, когда думаю, что и Перерожденные, и Иномирцы — все полные придурки.

Я по-прежнему недолюбливаю Иномирцев.

И я считаю, что Перерожденные обладают тем же видом варварства, что и они.

Со временем я разочаровался в людях, вздыхая и сетуя на них.

— В некотором смысле, раз я ненавижу их одинаково, у меня, возможно, самые непредвзятые глаза. Сейчас, вероятно, тот момент, когда я смотрю на всех наиболее равноправно.

Однако, даже если я считал их варварами, была причина, по которой я не просто слепо ненавидел их.

— Но кто-то показал мне обратное.

Когда произошло великое землетрясение, были люди, которые ставили палатки и восстанавливали разрушенные дома, чтобы помочь всем, кому могли.

Люди, которые ставили чужие ранения выше своих собственных, пытаясь спасти хотя бы еще одного человека.

Люди, которые бросались в опасность, рискуя жизнью, чтобы остановить терроризм Черного Рассвета.

Люди, которые делились тем, что имели, несмотря на собственные трудные обстоятельства, просто чтобы помочь кому-то другому.

Бесчисленное множество таких людей живет в этом ином мире.

— Арансоль, ты сказала, что я особенный.

— Да, Харуа настолько дорог мне, что такие вещи, как быть Перерожденным, не имеют значения.

— То же самое и для меня. Для меня Арансоль — и, как следствие, Бабиен и многие другие — стали настолько дороги, что мне уже всё равно, Иномирцы они или Перерожденные.

Человеческая привязанность — страшная вещь.

Связь, которая углубляется просто от того, что ты находишься рядом с кем-то, — это то, что невозможно разорвать.

И из-за этого есть вещи, которые познаешь через эту привязанность.

— Для нас число таких людей будет постепенно продолжать расти.

Конечно, я буду продолжать разочаровываться и продолжать ненавидеть кого-то в будущем.

Но точно так же будут появляться люди, которым я могу доверять, и люди, которых я не буду ненавидеть.

— Нам не нужно нравиться всем в мире. И нам не нужно, чтобы они нас признавали.

Нам не нужно так много людей.

Достаточно того, что рядом со мной есть дорогие мне люди.

— Будь то маленькая цель или великая, мне плевать, как люди вокруг упаковывают это или болтают об этом. Всё, что я делал, было для себя и для того, что мне стало дорого.

Ради этого я с радостью стану Святым и побежу Черный Рассвет.

— Для меня, Арансоль, ты именно такой человек, и это никогда не изменится.

— ......Как ты можешь быть так уверен, Харуа?

— Потому что Арансоль, которую я видел, — именно такой человек.

Я протянул руку и нежно погладил Арансоль по волосам.

Чтобы смахнуть ту смутную тревогу, которую она, должно быть, чувствовала, и разочарование в самой себе.

Я вернул ей тепло, которое получил от неё.

— Точно так же, как я был таким человеком в твоих глазах, Арансоль.

Арансоль молча смотрела на меня снизу вверх.

Несколько слезинок выкатились из её больших глаз.

Она, казалось, с опозданием осознала, что немного заплакала, и засуетилась, вытирая уголки глаз.

— Как я и думала, Харуа, ты говоришь такие прекрасные вещи.

Вытирая слезы, Арансоль просияла улыбкой.

Возможность быть дорогим человеком для кого-то означала, что у неё самой тоже может быть кто-то дорогой.

Вот почему Арансоль и я могли дорожить друг другом.

Дует ветер.

Не успели мы оглянуться, как наши шаги привели нас на окраину Теневой Луны.

Я видел тенистый лес и протекающий неподалеку ручей.

Это было место, где веял приятный природный ветерок.

— Сегодня годовщина смерти моих отца и матери.

Понимаю.

Неудивительно, что настроение Арансоль казалось более подавленным, чем обычно.

Там, куда она смотрела, я увидел два надгробия, установленных под деревом.

— Поскольку я думаю, что они оба всегда волновались бы обо мне, я хотела показать им.

Она слегка прислонилась головой к моему плечу.

— Что у меня тоже есть такой надежный человек.

Затем, медленно шагнув передо мной, она встала на цыпочки.

Её губы, оказавшиеся прямо перед моими глазами, коснулись моих.

Мягкое ощущение окутало мои губы.

Почему-то я не почувствовал удивления.

Как будто я всегда знал, что когда-нибудь всё сложится именно так.

И для Арансоль, должно быть, было так же.

— Что у меня тоже есть кто-то, кого я могу так сильно любить.

Арансоль улыбается вместе с развевающимся ветром.

Эта улыбка была самой прекрасной из всех, что я когда-либо видел, милая улыбка, которая останется незабываемой в моей памяти на всю жизнь.

---