Грех Алчности

```

Эпизод 75: Грех Алчности

Игнарион не перестала улыбаться после моего замечания.

— Твой язык всё так же ядовит.

Сколько бы я ни действовал ей на нервы, это не перевешивает моей ценности в её глазах.

Реакция, истинно достойная воплощения алчности.

Грех Алчности.

И глазом моргнуть не успели, как мир прозвал её именно так.

Вслед за титулом Лорда она заграбастала себе и место среди Великих Грешников.

— Я пришёл, чтобы забрать Арансоль и Бабиена.

У меня нет ни малейшего желания вести с тобой беседы.

Когда я ясно дал это понять, Игнарион лишь пожала плечами.

И тут же щелкнула пальцами.

В глубине комнаты, там, где были задернуты шторы.

Занавес разошёлся, являя двоих.

Двое, запертые в прозрачной клетке.

Как для заложников, выглядели они вполне целыми.

Более того, ни руки, ни ноги их не были связаны.

Своеобразный спектакль, призванный показать её «милосердие».

Я ошеломлённо усмехнулся.

— Харуа.

— ...Ты пришёл.

Услышав голоса Арансоль и Бабиена, я снова перевёл взгляд на Игнарион.

— Итак, чего ты от меня хочешь?

— Мы так давно не виделись. К чему такая спешка?

— Не думаю, что мы в тех отношениях, чтобы любезничать.

Не знаю, какие там иллюзии она себе строит, но подыгрывать я не собирался.

Когда я открыто выказал своё раздражение, она коротко рассмеялась.

— Полагаю, ты и сам прекрасно знаешь, чего я хочу.

Игнарион поднялась с дивана.

— В конце концов, у тебя есть лишь одна стоящая вещь, не так ли?

Она относится к людям как к инструменту для Магии Воскрешения.

Но она была права.

Я всё ещё тот парень, у которого за душой нет ничего, кроме этой магии.

— Видишь ли, я сейчас в таком состоянии.

Игнарион обнажила грудь.

Рана, которая даже на первый взгляд казалась смертельно опасной.

На полу валялись бинты, которые она использовала раз за разом.

— Мне едва удаётся сдерживать кровотечение, но сейчас это становится слишком трудным.

Игнарион широко улыбнулась.

— Я бы хотела, чтобы ты меня подлечил.

— Моя Магия Воскрешения действует только на мертвецов.

В моём взгляде вспыхнула жажда убийства.

— Неужели ты думаешь, что я верну тебя к жизни, когда ты сдохнешь?

— Тебе придётся.

Игнарион подняла руку.

— Просто уточняю на всякий случай: ты ведь не думаешь, что эти девчонки действительно находятся здесь?

И в тот же миг образы Арансоль и Бабиена растаяли в воздухе.

Какая-то магия иллюзий или голограмм?

— Они у одного моего хорошего знакомого.

Мои брови дрогнули.

Я понял, о каком «друге» она говорит.

— Это хозяин Нокса?

— А ты много разузнал. Верно, в точку. Мой друг тоже люто ненавидит Лорда Мечей. И кто знает, что он может сотворить с твоей подружкой.

Это не было пустой угрозой.

Она говорила всерьёз.

— Ты ведь лучше кого бы то ни было знаешь, сколькими способами можно мучить человека, не давая ему умереть, верно?

Святые Маги.

Существа, способные бесконечно исцелять человека, истязая его ровно настолько, чтобы он не испустил дух.

Игнарион тоже прекрасно это знала.

— С давних пор я терпеть не могу всяких там Святых Магов или Ордена Святых Рыцарей.

Вы вечно прикидываетесь добродетельными, но на деле вы из тех, кто в любой момент может довести человека до предсмертной агонии, не так ли?

Игнарион умело провоцировала меня.

Она намеренно давила на психику, пытаясь перехватить инициативу.

— Тошно смотреть, как ты строишь из себя паиньку, вытворяя подобное.

— Прости, но...

Однако для меня всё это было нелепым фарсом.

— Все люди живут, притворяясь хорошими. В этом и суть морали и социальных норм. А те, кто им не следует — просто примитивные отбросы общества.

Примитивный Иномирянин рассуждает со мной о морали и добре?

Я не раздумывал ни секунды.

Более того, Игнарион была самым звероподобным существом даже среди этих дикарей.

Сладкие речи женщины, не знающей ничего, кроме собственной алчности, не могли тронуть меня.

Даже визг свиньи звучал бы приятнее.

Это был жалкий вой, настолько мучительный, что наводил на подобные мысли.

— И я кое-что тебе скажу, потому что, кажется, ты в одном ошибаешься. Я — Перемещённый, а те, кого ты схватила — нецивилизованные Иномиряне. Больше всего на свете я ненавижу именно Иномирян.

— Ты ведь не думаешь, что твои слова о бесполезности заложников сейчас сработают?

— Нет, я просто констатирую реальность.

В самом деле, в этой истории не было ничего нового.

Поэтому я решил поведать Игнарион один важный факт.

— Насколько порочным может стать человек, владеющий Магией Воскрешения.

Я ледяно улыбнулся ей в лицо.

Игнарион вскинула брови, не сразу уловив смысл моих слов.

Но вскоре до неё дошли вести.

Лицо Игнарион впервые застыло.

Спустя мгновение она со скрипом повернула голову в мою сторону.

Я и сам не заметил, как подошёл и спокойно опустился на диван прямо перед ней.

Затем я закинул правую ногу на левое колено и сложил руки на животе.

В этом жесте не было ни тени нетерпения.

Лишь спокойствие человека, сделавшего нечто само собой разумеющееся, ни больше ни меньше.

— ...Ты.

Губы Игнарион задрожали, кривясь в усмешке.

— А ты тот ещё псих, оказывается.

— Видимо, жизнь такая. И те дети — точно такие же.

Новость, достигшая ушей Игнарион, была лишь одна.

Самоубийство Арансоль и Бабиена.

Они оба заранее доверили мне свои пальцы.

В тот момент, когда они стали заложниками, их судьба уже была предрешена.

Я желал лишь одного.

Чтобы Игнарион лично вызвала меня, используя их как приманку.

И как только цель была достигнута, им больше не было смысла оставаться в живых.

— Во что же верили эти дети, раз так без колебаний выбрали смерть? Невозможно доверять кому-то настолько сильно.

— Возможно.

Мы все — люди, поставившие свои жизни на кон.

И не только ради себя, но и ради других.

Такие люди, которых Игнарион никогда не понять.

Именно поэтому Игнарион и в голову не могла прийти подобная стратегия.

— Но для тебя это непостижимо.

Игнарион уставилась на меня широко раскрытыми, выпученными глазами.

Я с самого начала шёл сюда, чтобы увидеть это выражение лица.

— Ха.

Вскоре вокруг нас заплясали языки пламени.

Не успел я опомниться, как всё вокруг заполнил огонь.

— Ладно, хорошо. Заложники обесценились. Я поняла.

Смерть Арансоль и Бабиена означала, что заложников больше нет.

— Но, гадюка ты этакая, ты ведь смело явился сюда в одиночку. У тебя припрятан какой-то козырь в рукаве?

Ей нужна моя Магия Воскрешения.

Но даже так, у неё не было причин оставлять мой разум нетронутым.

— Знаешь что? Если сжечь человека раз двадцать, его рассудок обычно ломается.

Значит, можно сломать мою волю и позвать ментального мага, чтобы превратить меня в инструмент для воскрешения.

Они не делали этого раньше лишь из-за риска, что ментальный маг не сможет активировать Магию Воскрешения.

Но это не было невозможным.

— Раз уж у тебя есть Магия Воскрешения, думаю, ты побьёшь все рекорды.

С того момента, как заложники потеряли ценность, мой здравый ум тоже стал бесполезен.

Если бы всё пошло не так, она наверняка планировала это с самого начала.

— Да, откуда ты узнала? Шлюха Повелительницы Красного Пламени, как ты и сказала, я принёс отличный козырь.

Но это с самого начала не имело значения.

В моих руках, сложенных на колене.

Магия Воскрешения уже начала действовать.

— Недавно я кое-что выяснил. Если влить в Магию Воскрешения огромное количество святой маны, скорость её активации возрастает.

В моей ладони был зажат чей-то палец.

Мастер, который доверился своему ученику и отдал жизнь.

Конечно, у нас был уговор, что я лично спасу его, но...

Это была мера доверия, необходимая нам обоим.

— И если вкачать её вот так, процесс уже невозможно прервать.

Из моего носа хлынула кровь.

Результат колоссального перенапряжения от вливания святой магии.

Едва услышав эти слова, Повелительница Красного Пламени щелкнула пальцами.

Почувствовав неладное, она решила для начала прикончить меня.

Пламя поглотило мой взор.

Нестерпимый жар, который я уже однажды испытал, сжигал кожу и плавил мышцы.

Однако из-за того, что я продолжал источать святую магию, огонь не мог мгновенно меня испепелить.

Моя регенерация отчаянно боролась с пламенем.

Впрочем, когда сгораешь настолько сильно, нервные окончания отмирают, и боль исчезает.

Глаза вытекли, зрение давно пропало.

Но оставалось одно.

Я отчетливо чувствовал Магию Воскрешения, направленную на палец в моей руке.

А теперь — худший подарок из всех, что я готовил.

Начиная с этого пальца, Лорд Мечей возвращается к жизни.

Хотя я ослеп и оглох, мне казалось, я слышу истошный крик Игнарион.

Настолько Лорд Мечей был ужасен даже для неё.

Повелительница Красного Пламени, Игнарион.

Это месть за тот день. Шлюха.

* * *

Лорд Мечей, Соун, превращает всё, чего коснётся, в легендарный клинок.

Игнарион давно знала об этом и понимала, что нельзя давать ему в руки ничего.

Поэтому сразу после того, как Соун воскрес из руки Харуа.

Она испепелила всё вокруг.

Её решение было верным.

Воскресшему Соуну нечего было взять в качестве оружия, а Харуа окончательно сгорел и расплавился.

К тому же, Соун не сразу пришёл в себя.

Его невероятно мощное тело, хоть и обгорело в пламени, не превратилось в пепел.

Пользуясь его медленным пробуждением, Игнарион приняла решение.

В её руках скопилась колоссальная магическая мощь.

Она сконцентрировала в ладонях магию, поглощённую при сожжении сердец природы и Апостолов.

Заклинание сверхвысокой температуры, обладающее максимальной разрушительной силой, было готово.

Из-за чрезмерного расхода магии её жизнь стремительно угасала, а раны раскрывались ещё шире.

Однако в этот миг она думала лишь об одном — убить Соуна.

Её целью было его сердце.

В тот миг, когда нестерпимый жар мгновенно сгустился в её руках.

Она, наконец, щелкнула пальцами.

——————————!

Сокрушительный удар, поглотивший даже звуки, устремился к сердцу Соуна.

И как раз в тот момент, когда пламя должно было пронзить его грудь.

Соун открыл глаза.

Игнарион была уверена в своей победе.

Соун умрёт с пробитым сердцем, а когда Харуа воскреснет, его встретит лишь отчаяние.

А сама она восстанет из мёртвых.

В тот миг, когда на её губах заиграла улыбка.

Она увидела.

Вспышку света, стремительно взметнувшуюся из руки Соуна.

Меч, сотворённый из чистой магии.

Клинок настолько совершенной формы, что даже Игнарион, переполненная первозданной магией, замерла в изумлении.

Соун — гений, превращающий в легендарный меч всё, что попадёт ему в руки.

И этот гений достиг того уровня, когда он сам стал мечом.

Небо над Небом.

Монстр, достойный этого описания.

Таков был Лорд Мечей.

С-с-сэк!

Раздался звук рассекаемого пламени.

Сегодня Игнарион впервые узнала, что огонь может издавать звук разрезаемой плоти.

И этот звук стал для неё последним.

Ибо Соун разрубил Игнарион вместе с её пламенем.

「Ах ты, чудовищное отродье...」

Тело Игнарион развалилось надвое и начало распадаться.

На её лице, прежде выражавшем лишь бесконечную алчность, теперь застыли скорбь и ярость.

Однако выплеснуть этот гнев было уже невозможно.

Ибо впереди её не ждало ничего, кроме смерти.

Бывшая Повелительница Красного Пламени.

Грех Алчности.

Игнарион.

Это была её первая смерть.