Новый семестр, новая я
«Привет, мам», — сказала я, отвечая на звонок.
«Эринд, дорогая!» Телефон не был на громкой связи, но мамин сильный голос разнёсся по всему коридору: «Слава богу, ты взяла трубку. Я не могла с тобой связаться, думала, что с тобой случилось что-то плохое».
«Я была в лифте, мам. Я в своём многоквартирном доме. Сейчас иду в свою комнату». «В окровавленной одежде под украденной одеждой», — добавила я про себя. Мне хотелось добавить ещё много чего, но я не могла рассказать маме все подробности.
Вокзал находился не так уж далеко от моей квартиры. Примерно в двадцати минутах быстрой ходьбы через тесные кварталы и большой парк. Проблема была в моей странной, слишком большой одежде. Но после того как распространились новости о нападении адумбрэ, улицы были пустыннее, чем обычно. К тому же это была Ла-Эсперанса, столица моды в Калифорнии. Посмотревшие на меня люди, могли подумать, что я щеголяю в авангардном стиле.
«О, я так испугалась, — сказала мама, шумно выдохнув. — Я видела новости о нападении адумбрэ на Ла-Эсперанса. На вокзале. Три адумбрэ! Ты слышала об этом?»
«Это станция рядом с моим домом. Я только что оттуда. Там много полиции и всяких других». Не было смысла врать, потому что она всё равно поняла бы, что я была там, потому что ехала в университет.
«Милость Материнского Ядра! С тобой всё в порядке?»
«В порядке. Не волнуйся, мам». У меня была готова история: «Когда я приехала, то сложила велосипед, как всегда делаю перед тем, как спуститься в метро. Там было много криков. Люди внезапно начали бегать повсюду. Я не знала, что происходит, но присоединилась к ним».
«Если сомневаешься, присоединяйся к толпе. Вот что я всегда тебе говорю. Возможно, это не относится ко многим вещам, но, когда есть опасность, нужно быстро реагировать. Какое облегчение, что ты в безопасности, дорогая».
«Через несколько минут я узнала, что произошла атака адумбрэ». Поняв, что я недостаточно расстроена, я добавила: «Это было так страшно, мам. Например, ComExo перевозили на вертолёте. Кажется, я слышала рёв. Должно быть, это адумбрэ. Наверное, ещё и выстрелы были. Я просто убежала! Даже велосипед свой забыла».
Прошло много времени с тех пор, как я притворялась, что мне страшно. В последний раз это было в старшей школе, когда наша компания ходила в дом с привидениями. Нет, не то. Поездка на американских горках с двоюродными братьями и сёстрами три года назад была последней попыткой изобразить страх, на которую у меня не было выбора. Было бы очень странно, если бы я сидела в гробовой тишине, пока горка крутилась и вертелась, как паста, накрученная на вилку.
Я довольно хорошо умела имитировать реакции обычного человека в большинстве ситуаций, за некоторыми исключениями. Одним из них был страх. Стресс, беспокойство — я могла чувствовать это в небольших дозах.
Страх? Не совсем понимаю, что это должно было быть.
«Я куплю тебе новый, — сказала мама. — На материальные вещи есть деньги. Что важно, так это твоя жизнь. После этого я должна молиться Материнскому Ядру, чтобы оно хранило тебя».
Я отвернулась от телефона, чтобы фыркнуть. Мама была далека от религии, особенно после того, как исчез папа. Я не видела, чтобы она молилась Материнскому Ядру, христианскому Богу или какому-либо другому божеству. Люди внезапно становятся религиозными в трудные времена.
Что касается меня, то я обратилась в адумбрэ. Значит, я плохая, да?
Пожав плечами, я ответила ей: «Не могу поверить, что была так близка к встрече с адумбрэ. Откуда ты знала, что здесь происходит, мам? Сколько там времени? Я думала, ты уже спишь».
Я остановилась перед дверью своей квартиры и достала ключ из кармана украденных штанов.
Раньше я заходила в общественный туалет в парке, который находится напротив моего дома. Я сняла куртку — ну, на самом деле это была не моя куртка, потому что я её только что украла, — чтобы добраться до рюкзака. Было трудно найти кошелёк с ключом, потому что всё в моей сумке было склеено засохшей кровью. Женщина в соседней кабинке пожаловалась на запах. Очень невежливо окликать другую женщину во время сильного кровотечения.
К счастью, мой бумажник, хоть и покрытый кровавыми пятнами, остался цел, как и всё, что было внутри: ключ-карта, кредитки, во множественном числе, студенческий билет, проездной на поезд и другие важные вещи. Я боялась, что мой бумажник мог быть проткнут шипом.
К сожалению, мои записи были безвозвратно утеряны. Мой велосипед и сумку я могла бы купить снова. Поправка. Мама купила бы их. Но мои записи… Я написала несколько страниц от руки, чтобы они лучше запомнились. Всё пропало.
«У меня уже половина одиннадцатого», — сказала мама, когда я приложила ключ-карту к замку.
Дверь со щелчком открылась. В моей комнате было темно, потому что я всегда закрывала плотные шторы днём. Войдя, я щёлкнула выключателем у двери. Комната в стиле минимализма озарилась мягким жёлтым светом. Это был не дизайнерский ход. Я просто ненавидела покупать мебель. Долгая история.
«Я пока не собираюсь спать, — продолжила мама. — Работа, работа, работа. Ты же знаешь, как это бывает с Гривзом, дорогая. О том, что случилось с Ла-Эсперанса, говорили все американские новости. Но я не смотрела. Сэнди, кстати, моя новая помощница, весёлая девушка, тебе стоит с ней познакомиться. Она всегда в курсе дел. Она красит волосы… подожди, на чём я остановилась?»
Я закатила глаза. «Новости». Я унаследовала мамину привычку бессвязно мыслить. Папа был очень прямым и лаконичным.
«О да! Сэнди увидела, что происходит в новостях — и сразу же позвонила мне. Она знает, что ты в Ла-Эсперанса, потому что я много рассказывала ей о тебе. Не ожидала, что ты будешь там, когда это случилось. Тебе нужно сходить к врачу на осмотр. Убедись, что всё в порядке».
Последнее, чего я хотела, — это чтобы меня осматривал врач. На самом деле я вообще не хотела, чтобы это происходило. «Со мной всё в порядке, мам. Никаких травм или ссадин. Просто устала от беготни. И голова немного болит». Я медленно давала маме понять, что пора заканчивать разговор. Я не собиралась заканчивать его сама, потому что была послушной дочерью.
«Голова болит? Выпей аспирин и поспи пару часов. Не забудь выпить много воды. Готова поспорить, что из-за ночных просмотров фильмов у тебя устают глаза».
Я мысленно застонала: «У меня больше нет времени смотреть фильмы, мам».
Такая уж матушка-природа, что в итоге всё сводится к перенапряжению глаз и компьютерам. Лучше не рассказывать ей, что я смотрю фильмы на телефоне в поезде. Она бы сказала, что движение поезда тоже напрягает мои глаза.
«Я знаю, что у тебя куча учебников по праву, которые ты должна читать, — сказала она. — Береги свои глаза, иначе тебе придётся носить очки ещё до того, как ты закончишь юридический факультет. Большинство юристов, которых я знаю, носят очки».
Очки?
Я ощупала свои глаза. Чёрт.
Я где-то обронила свои очки. Я была слишком сосредоточена на том, чтобы не умереть, и забыла о них. Мне не нужны были очки, чтобы видеть, поэтому они не были у меня на виду. Были ли они на мне, когда я поднималась по лестнице? Наверное, нет. Должно быть, я потеряла их, когда ползала по полу поезда.
«Так и сделаю, мам», — сказала я. Мысленно я сделала пометку купить новые очки. Все мои одноклассники ожидали, что они у меня будут. Очки. Не обязательно поддельные. «Не переживай обо мне».
«Конечно, я буду переживать, — ответила она. — Я здесь не для того, чтобы присматривать за тобой. После того как закончу свои дела в Швейцарии в следующем месяце, я приеду к тебе на неделю. Мы можем сходить по магазинам и сделать всё, что ты захочешь. Тебя это устроит, дорогая?»
«Вся в предвкушении», — сказала я, стараясь говорить с энтузиазмом.
«Надеюсь, больше не будет нападений адумбрэ. Ты где сейчас?»
«В своей комнате, мам»
«Аспирин, вода, отдых. Поняла? И всегда, всегда смотри новости. Ты также можешь проверить, в безопасности ли твои друзья. Люблю тебя, моя милая Эринд».
«Да, мам… — Немного помедлив, я добавила: — Я тоже тебя люблю». Звонок завершился.
Мои друзья, да? Я дружила со всеми и не была врагом ни для кого. Таким было моё лицо на юрфаке.
Но был один человек, с которым я была близка, — моя лучшая подруга Дин. Популярная девушка из юридического колледжа Кресторна. Близка — не совсем точное описание наших отношений. Дин считала себя моей лучшей подругой и ворвалась в мою жизнь. Я не могла от неё избавиться, потому что она не особо меня доставала. Она доставала, но в очень дружелюбной манере, а это означало, что я не могла применить к ней правило №4.
Тем не менее она была очень полезной. И находиться рядом с одной из самых красивых, если не самой красивой, девушкой в школе было хорошим прикрытием. Никто меня не замечал.
Проверив уведомления на телефоне, я увидела, что Дин несколько раз писала мне. Верно, я же сказала ей, где живу. Как моя лучшая подруга, она хорошо запомнила и поняла, что я могла попасть под удар адумбрэ. Она также сообщила, что занятия отменены, так как полиция перекрыла все железнодорожные пути.
«Я в порядке, Дин. Не волнуйся, — ответила я, набирая текст. — Я сбежала с вокзала и вернулась в свою квартиру. Спасибо за сообщение. Увидимся завтра».
Я перепроверила своё сообщение. Полные предложения. Правильная пунктуация. Всё в соответствии с правилом №16. Это правило также распространяется на ведение конспектов, то есть я действительно потратила много времени на подготовку к занятиям.
«Мне придётся снова писать всё это». Я вздохнула, заходя в свою маленькую, но достаточно просторную для одного человека гостиную. «С другой стороны, никаких занятий!»
Проходя мимо настенного зеркала, я остановилась, чтобы посмотреть на себя.
Каждое утро перед тем, как отправиться в универ, я в последний раз проверяла свой наряд, макияж и причёску. Как ни странно, в тот день я впервые надела не то, в чём выходила из дома.
Куртка и мешковатые штаны — мешковатые для меня — хорошо скрывали кровь. Я сняла их, сложила в сторону и снова посмотрела в зеркало. Я могла бы сойти за статиста в фильме про зомби. Это был бы хороший образ для Хэллоуина. И реалистичный. Но сейчас был январь.
Я приподняла рубашку, почти ожидая увидеть шрам. Ничего, как будто меня и не протыкали, как шашлык.
Я не должна получать травмы на глазах у других. Следует избегать медосмотров. Для всех ли профессий требуется медицинская справка? Наверное, мне не стоит загадывать слишком далеко вперёд. Смогу ли я дожить до выпуска? Чтобы выжить, мне нужно было думать, как преступник.
Формально я была преступником. Меня бы казнили, если бы власти узнали, что я адумбрэ. Ни суда, ни надлежащей правовой процедуры. У меня не было бы прав, если бы доказали, что я больше не человек. Адумбрэ могут стать неуправляемыми, если их надолго оставить одних, например, мутировать в ещё более сильного монстра или что-то в этом роде. Ещё худшей судьбой для меня было бы попасть в плен для экспериментов. Я бы предпочла просто быстро умереть.
Раздевшись догола, я бросила окровавленную одежду поверх украденной. Затем я вынула из рюкзака всё, что ещё могло мне пригодиться. Остальное — мои записи, блокноты и сам рюкзак — отправилось в кучу. Я оставила себе пулю, которой меня ранили. Преступникам нужны сувениры. Я могла бы сделать из неё брелок для ключей и повесить его рядом с моим любимым брелоком в виде бабушкиного волка.
Из-за того, что я забирала трофеи, меня поймали. Я всё равно хотела это сделать, потому что не хотела быть крутым преступником.
«Пакет для мусора, пакет для мусора», — напевала я, открывая шкафчики под раковиной. «Нашла».
Я высыпала кучу в мусорный пакет и завязала его. Как от этого избавиться? Выбросить, как обычно, было нельзя. Я понятия не имела, куда девается мусор из нашего здания. Если бы он попадал на свалку или в центр переработки, был бы огромный риск, что кто-нибудь найдёт мою окровавленную одежду. Так было раскрыто несколько преступлений. Те вечера, когда мы с мамой смотрели сериалы о реальных преступлениях, не прошли даром.
«Я должна их сжечь, — сказала я. — Но сначала приму ванну. А потом пропылесошу всё это место». Я разбрасывала засохшие пятна крови по всей квартире, как перхоть.
Тёплая вода массировала моё тело, смывая грязь и стресс. Я смотрела, как вода с красными разводами уходит в слив.
Совет от редактора: кровь лучше смывать холодной водой.
Было ли всё это спланировано?
Серьёзно, какова вероятность того, что два, — а на самом деле три, — адумбрэ превратятся в одно и то же время в одном и том же месте? Может быть, если бы это была группа адумбрэ, которые могли бы контролировать себя…
Но адумбрэ, напавшие на поезд, казались неразумными. Они атаковали без разбора, не преследуя никакой цели. Их можно было бы классифицировать как НП — Незрелые Проявления. «Нервничающий толстяк», «мешковатый комбинезон» и кем бы там ни был этот монстр-рыба — все они не смогли взять себя в руки. Их связь с другим измерением оборвалась, и они превратились в… вот в это… из-за остатков силы адумбрэ. НП были наиболее распространённой формой адумбрэ.
Неужели это в конце концов случится и со мной? Сколько я ещё протяну?
«Нервничающий толстяк», наверное, не продержался и двух недель, прежде чем утратил свою человечность. Всего лишь первый уровень.
Другая возможность заключалась в том, что я сохраняла бы рассудок до тех пор, пока адумбрэ не начнёт разрывать завесу между мирами и проникать в наш. Чтобы уничтожить эти Незрелые Проявления, нужна была армия. Или Корбринг. Полные Проявления не были безмозглыми и обладали гораздо большей силой.
Я бы гордилась собой, если бы смогла продержаться до самого Рендинга.
И всё же «Рендинг» был бы плохим финалом. О, рифмуется! Это считается? Два слова были одинаковыми, за исключением буквы «р». Это было похоже на подтасовку в рифме. О, это тоже рифмуется! Или нет?
Примечание редактора: Мне лень пытаться адаптировать рифмы на великий и могучий. А ещё это очень сложно.
В оригинале было: Rending would be a bad ending.
А также: Felt like cheating in rhyming.
На чём я остановилась?..
Точно.
Все концовки были плохими, потому что я теряла себя. Стать НП означало, что никто не будет контролировать ситуацию. Стать ПП означало, что адумбрэ будут полностью контролировать ситуацию.
«От того, что посеяно, лекарства нет», — вспомнила я слова отца из нескольких его лекций.
«Кроме смерти», — пробормотал один из его учеников, обращаясь к соседу по парте.
«Я не умру, — пообещала я себе. — Я не… тьфу!» Вода попала мне в рот. Мне не следовало говорить, глядя на насадку для душа. Вот тебе и момент хладнокровия.
Я в сотый раз проверила свой живот, чтобы убедиться, что там нет дыры. Затем я осмотрела всё остальное тело, намыливая его, чтобы проверить, нет ли каких-нибудь наростов. Люди, заражённые «семенем», не превращались в настоящих монстров сразу же. У них появлялись крошечные мутации, которые со временем распространялись. Вот почему в рекламных роликах всегда советуют людям быть осторожными с другими. Даже в детстве нас учили не доверять взрослым со «странными штуками» на теле.
«А?» Когда я коснулась спины, то почувствовала небольшой бугорок.
Я подумала, что это камешек или сгусток крови, прилипший к моей коже, и развернулась, чтобы смыть его под душем.
«Он всё ещё там?» Подожди-ка… Я поняла, что это не на моей спине. Я позволила воде смыть пену с моей правой руки.
На моей ладони был крошечный белый кристалл размером с булавочную головку.