Дерьмовый понедельник
Одинокое эхо моих шагов по пустой лестнице составляло мне компанию. Я обхватила живот рукой, надавливая на рану. Кровь капала на ступеньки, пока другой рукой я хваталась за перила, почти подтягиваясь наверх. Мой рюкзак становился всё тяжелее и тяжелее, как будто несла в нём огромные тома законов. Я оставила их в своей квартире, потому что делала заметки для занятий.
Мои бедные записи. Они, должно быть, уже насквозь красные.
Должна ли я выбросить свой рюкзак?
Подожди. Мой телефон был внутри. Я должна была позвонить, но не стала. Полиция должна знать о происходящей резне. Должно быть, десятки других людей зовут на помощь. Вряд ли копы обратят на меня внимание. Я была сама по себе.
Я добралась до лестничной площадки. Адумбрэ всё ещё не было. Не знаю, что он делал. Я посмотрела наверх, увидела, как высоко мне ещё подниматься, и выругалась, что меня удивило. Я часто ругалась про себя, но никогда не делала этого на людях. Я всегда была чопорной и правильной, идеальной дочерью, которую воспитала моя мать.
Мама. Может, позвонить ей?
Я покачала головой. Она была в Швейцарии. Я не могла вспомнить разницу в часовых поясах. Она, наверное, спала. Что я собиралась ей сказать? «Пока» или ещё что-нибудь? Я не смогла бы придумать трогательных прощальных слов, даже если бы за мной пришла смерть. А я была на грани смерти!
Я отказалась быть банальной перед лицом смерти. Я отказывалась умирать.
Поднимайся, поднимайся, поднимайся. Лестница начиналась выше уровня железной дороги. Она не должна быть намного ниже платформы станции. Лестница, ведущая вверх и вниз по метро, была не такой уж длинной. Я могла бы это сделать.
Лестница была длинной? Высокой? Глубокой? Как вообще можно описать длину лестницы? В моей голове крутилась всякая чепуха, пока я продолжала истекать кровью. У меня закружилась голова, и я схватилась за перила обеими руками, чтобы не упасть.
Липко. Холодно. Тяжело. Просто продолжай подниматься.
«А?» Я моргнула, глядя на дверь перед собой. Каким-то чудом я добралась до верха лестницы, не потеряв сознание. Я не могла вспомнить последние пару минут или около того.
Я протянула руку, красную от моей крови. Я была слишком слаба, чтобы открыть дверь. Я вдохнула и бросилась на дверь. Мой вес вытолкнул её наружу. Я упала на пол.
Солнечный свет? Я была на улице!
Улица. Несколько человек. Никаких криков.
Безопасность?
Стук в дверь внизу эхом разнёсся по лестничной клетке и испортил мне праздничное настроение. К нему примешивался рёв. «Мешковатый комбинезон» или другой адумбрэ? Неважно. Я, хромая, двинулась вперёд, а дверь за моей спиной захлопнулась, заглушая звуки адумбрэ. Последнее, что я услышала, — это скрежет открывалки по металлу, усиленный в сто раз. Адумбрэ приближался.
Я хотела выбежать на улицу. На парковку? Я не знала, где нахожусь. Но я бы упала без поддержки. Вместо этого я пошла вдоль приземистого здания. Прислонившись правой рукой к стене, я начала прыгать. Мне было больно бежать или быстро идти.
«Помогите! Помогите!» Я едва могла кричать, настолько ослабла.
Люди вдалеке внезапно бросились бежать, крича в панике. Я не видела, от чего они убегали. Наверное, от другого адумбрэ.
«Ладно, никто мне не помогает. Пошли вы все к чёрту». Я сплюнула кровь на пол и поспешила дальше. Я думала, что уже спасена, выбравшись на поверхность, но, очевидно, это было не так.
Громкий стук. Треск.
Обернувшись, я ахнула, увидев, как десятифутовый монстр, состоящий из шипов, протискивается в дверь, через которую я вышла. Полоски одежды, которую он носил, когда был в человекоподобной форме, висели на некоторых из его шипов. Это был «мешковатый комбинезон»? Как он так быстро трансформировался? Несколько минут назад он был в человекоподобной форме.
Колючий монстр выпятил грудь, как квакающая жаба, и ощетинился шипами. Он становился всё больше и больше. Неужели он сейчас лопнет? Я закрыла глаза и пригнулась, свернувшись калачиком, как броненосец.
Послышался свист. Несколько глухих ударов. Шипы, должно быть, врезались в тротуар и бетонные стены. Стекло разлетелось вдребезги. Завыла сигнализация, когда машины превратились в подушки для булавок.
Меня ранили? Я похлопала себя по телу. Никаких шипов. И всё же, одна дырка есть.
Адумбрэ взревел, заглушая вой автомобильных сигнализаций. Он повернулся в мою сторону, его красные глаза пылали яростью. Я с трудом поднялась. Перед глазами всё поплыло. От напряжения меня пронзила жгучая боль. Монстр бросился на меня. Я побрела вперёд, пытаясь найти место, где можно спрятаться. Из-за автомобильных сигнализаций мне было трудно думать. У меня кружилась голова.
Но я не сдавалась. Я была главным героем этого фильма! И не собиралась так просто умирать.
Справа от меня раздался ещё более громкий визг. Яркие красные и синие огни. Машина неслась прямо на меня? Она вильнула, взвизгнув шинами. Она врезалась в адумбрэ. Громкий удар и хруст. Мучительный рёв. Полицейская машина прижала адумбрэ к стене.
Женский голос крикнул: «Убирайся отсюда!»
Да ладно. Не то чтобы я хотела остаться.
Я стояла перед дверью. Продолжать убегать отсюда или зайти внутрь? Адумбрэ ещё не умер. Если он снова взорвётся шипами, лучше быть внутри.
Я вошла в здание как раз в тот момент, когда раздались выстрелы, и оказалась в мрачном узком коридоре с дверями, расположенными на большом расстоянии друг от друга. Офис? Может, и нет. Мне было всё равно. Я была слишком слаба. Мне было слишком холодно. Я заставила себя идти, не понимая, куда направляюсь.
Тьма. Я открыла глаза, вздрогнув от выстрелов. Пол. Я на мгновение потерял сознание и упала.
«Я не собираюсь умирать, чёрт возьми», — подумала я, проползая мимо открытой двери в раздевалку. Может быть, это было для работников поезда.
Снова выстрелы. Женский голос закричал. Полицейский был мёртв?
Много шума. Скрежет металла.
Адумбрэ освободился? Мне нужно было спрятаться!
Где здесь открытый шкафчик? Нашла!
Я втиснулась в тесное пространство, раздвинув висящую одежду. Не желая запираться внутри, я зажала щели на дверце шкафчика трясущимися пальцами. Так сойдёт. Моя левая рука продолжала сжимать живот.
Никакой помощи. Чудовище снаружи. Неужели я здесь умру?
Я могу тебе помочь.
Голос прозвучал у меня в голове. Не мой. У меня осталось достаточно сознания, чтобы это понять. Вспомнилось видео, которое я смотрела на станции. Это был адум?..
Из моей раны хлынула новая волна боли. Что-то шевелилось внутри меня! В животе порхали колючие бабочки. Я боролась с желанием закричать, до крови кусая губы. Мои пальцы крепко сжимали дверцу шкафчика.
Часть меня хотела, чтобы всё закончилось. Но большая часть хотела жить!
Я могу помочь тебе с этим.
«Ты, должно быть, шутишь, — прошипела я. — А… Адумбрэ — это... Уррк!»
Из моего живота вырвался чёрный шип, пронзив дверь шкафчика. Другой конец шипа вышел из моей спины, пригвоздив меня, как записку, пришпиленную к пробковой доске канцелярской кнопкой. Я открыла рот, чтобы закричать, но боль была слишком сильной, и я не смогла издать ни звука. Мои руки безвольно упали вдоль тела; дверь шкафчика оставалась закрытой, чёрный шип удерживал её на месте. Жуткая человеческая вертушка.
Вкус железа наполнил мой рот. Я пыталась остановить кровавую рвоту. Кровь стекала по щекам на грудь, тёплыми струйками по моей коже, которая постепенно холодела. У меня не было сил звать на помощь. Моя голова упала на дверцу шкафчика.
Я открыла глаза.
Ничего.
Полная темнота. Давление на мои уши. Ничего не слышно. Так странно.
Ещё один миг. Я уставилась на дверь шкафчика, который должен был стать моим гробом, на проблески света, проникающие сквозь щели. Я не могла пошевелиться. Моё сердце билось всё медленнее и слабее.
Когда я снова моргнула, передо мной снова была пустота.
Маленькая точка света вдалеке. Она становилась всё ярче и ярче, пока не взорвалась миллионами искр.
Это были не просто скучные мерцающие звёзды, рассеянные в темноте. В космосе летали разноцветные облака, похожие на те, что я видела на картинках в энциклопедии, которую папа купил мне в детстве. Завораживающее зрелище перемежалось тенями, угрожавшими поглотить сияющее оперение. Тени были незаметны на фоне тёмного космоса. Но когда они проносились сквозь многоцветный туман и звёзды, я могла разглядеть их очертания.
Красиво.
Это был рай? Существовал ли он?
Несмотря на то что я была не такой, как все, и время от времени издевалась над людьми, я была не такой уж плохой. Но не настолько плохой, чтобы заслужить ад. Я бы сама себе открыла путь в рай, если бы была богом.
Я вздрогнула и снова оказалась в шкафчике, словно очнувшись после сна. Затем я увидела двойную картину: реальный мир и эту космическую чушь.
Не ожидала увидеть тебя здесь так рано. Женский голос с озорными нотками.
Она не говорила мне в голову, как я мысленно монологом. Скорее, я ощущала её слова, и это было тревожное чувство. Она была в моей голове, но я читала её мысли.
«Кто ты?» Я произнесла эти слова, но не услышала ни звука. Не было воздуха. Я ничего не вдыхала. Но я была жива, и это было важно. «Я умерла?»
Ты всегда начинаешь с глупых вопросов. Я — это ты.
«Это какой-то трюк? Ты адумбрэ». Одними из моих самых ранних воспоминаний были мама и папа, которые говорили мне не прислушиваться к голосам, если я когда-нибудь их услышу. Другие родители наверняка учили своих детей тому же. Я никогда не думала, что испытаю такое, но вот я здесь, посреди жизни и смерти, смотрю одновременно на внутренности вонючего шкафчика и другого долбаного измерения, разговариваю с монстром. «Так… ты предлагаешь спасти меня?»
Ты согласишься?
«Ты — адумбрэ», — повторила я.
Ты умираешь.
«Touché*. Знаете, адумбрэ, мэм, раньше я читала touché как touchie, как в слове touch**, и… Упс. Случайные мысли. В любом случае да, вы правы, я умираю». Это означало, что я ещё не умерла. У меня был шанс выжить. Приму ли я этот шанс?
* Touché (фр.) — слово используется для признания удара в фехтовании, успешной критики или эффективной точки зрения в споре.
** touch (англ.) — прикоснуться, коснуться и т. п.
Это будет весело…
«Ну, весело — не умирать. Я стану монстром?»
Имеет ли это значение?
«Ну, не сейчас. Но, например, если я подам заявление о приёме на работу… Думаю, я всё равно не смогу работать, если уже мертва. Конечно, давай сделаем это. Спаси меня. Дай мне силы и всё такое».
Я потеряла из виду шкафчик. Я видела только это волшебное космическое пространство. Две красные точки сияли ярче остальных огней. Вокруг светящихся красных точек кружились белые нити. Затем сверкнула ослепительная золотая вспышка.
Я повалилась вперёд. Кто-то подхватил меня.
«Что?..» Я больше не была в волшебном космическом пространстве. Надо мной был потолок. Я выбралась из шкафчика.
«Я здесь, не волнуйся». Я сосредоточила взгляд на лице человека, смотревшего на меня сверху вниз. Это была женщина с грязно-светлыми волосами, собранными в пучок. На ней была тёмно-синяя рубашка с цветным принтом. Блестящий значок и рация на груди. Неужели это та самая женщина-полицейский, которая протаранила адумбрэ?
«Я с тобой», — повторила она, озабоченно нахмурив лоб. Должно быть, я выглядела ужасно. «Со мной ты в безопасности. Что?.. Чёрт, это плохо», — добавила она себе под нос.
Мы обе посмотрели на шип, торчащий из моего живота.
Она ощупала мою спину. Другой конец шила торчал из моего рюкзака. «Я положу тебя на бок, хорошо? — мягко сказала она, как будто я была ребёнком. — Я позову на помощь. Мы справимся с этим».
Я уже собиралась выразить ей свою благодарность, когда она легла на пол, и тут я почувствовала что-то неладное. Боль. Она исчезла. Подожди, нет. Она всё ещё была, но сильно притупилась. По сравнению с болью от дыры в животе, это было всё равно что напрячь пресс после слишком большого количества приседаний. Я уже давно не занималась спортом.
И это проходило. Я набиралась сил и приходила в себя. Мир снова стал чётким.
Это был не сон.
«4B62, адумбрэ с шипами находится поблизости, — сказала она в рацию. — Но я не вижу его. Я внутри здания, напротив парковки, с раненым человеком. Рана в животе, проткнутая шипом. Обильная кровопотеря».
Я смотрела на полицейского, пока она вызывала по рации помощь. Она переговаривала с диспетчером, потому что ни одной машине скорой помощи не разрешили подъехать близко. Она хотела отвезти меня туда, куда могла бы добраться скорая, но ей приказали оставаться на месте.
Ей не стоило так волноваться — я больше не умирала. Я была адумбрэ.
Полицейский вернулась ко мне. «Хорошо, мы всё равно не можем двигаться, пока всё не будет улажено. Но это не займёт много времени, обещаю. Не волнуйся. Позволь мне взглянуть на твою рану».
«Нет… слишком больно…» — сказала я с драматическим стоном. Мне нужно было получить награду за актёрскую игру. Я отвернулась от неё, прикрыв живот руками.
«Я не собираюсь вытаскивать шип. Это может усилить кровотечение. Я хочу осмотреть рану, чтобы мы могли промыть её и наложить повязку. Нам нужно остановить кровотечение, пока мы ждём помощи».
Она отдёрнула мои руки. Её хватка была такой слабой. Да, я знала, что она действует осторожно, но мне казалось, что я могла бы сломать ей запястье, если бы захотела. Это было необъяснимое, новообретённое чувство силы. Ближе всего это можно было сравнить с полным выздоровлением после тяжёлого гриппа. В сто раз сильнее.
Я не стала сопротивляться полицейскому. Во-первых, это было бы подозрительно. Во-вторых, я хотела посмотреть, что происходит с моей раной. Она ужасно чесалась. В-третьих, мне было интересно, как отреагирует полицейский. Это должно было быть весело — адумбрэ была права. Когда я развела руки в стороны, меня охватило радостное возбуждение. Когда я в последний раз был так взволнована?
Полицейский разорвала мою липкую рубашку и чистой частью вытерла кровь вокруг раны. «Просто дышите медленно, мисс. Я видела и более серьёзные травмы, и люди выживали. К счастью, кровотечение уже не такое сильное. Но нам всё равно нужно надавить на… — Она прищурилась, внимательно рассматривая мою рану. — Ваша кожа срастается… о Материнское Ядро!» Она отпрыгнула, как будто её ударило током.
«Ч-что происходит? — я продолжала стонать от боли и корчиться на полу. — Пожалуйста, помогите мне…»
«Не двигайся!» — рявкнула полицейский, направив пистолет мне в голову.
Как и у зомби в фильмах, слабым местом адумбрэ была их голова. Наша голова. Что-то связанное с мозгом, который общается с монстрами из другого измерения. Я не ожидала, что эта женщина-полицейский так быстро среагирует, учитывая, что в Ла-Эсперансе уже много лет не было адумбрэ. Может быть, из-за продолжающихся нападений адумбрэ она стала нервной.
«Что это за рана, чёрт возьми? — воскликнула она. — Ты регенерируешь! Ты ещё один адумбрэ?»
«Я… На меня… напали, — я рухнула на пол, притворяясь слабой. — Я… не понимаю».
Она подошла ближе, вероятно, гадая, не показалось ли ей. На мне было много крови. И зачем адумбрэ притворяться раненой? «Покажи мне свою рану! Не закрывай её».
Я повернулась к ней лицом. Это было неудобно делать, лёжа на полу, когда другой конец шипа торчал у меня из спины. Я отодвинула в сторону пропитанную кровью рубашку.
Полицейский нахмурилась и наклонилась, по-прежнему направляя на меня пистолет. Затем её глаза расширились. «Ты действительно...»
Я изо всех сил пнула её по ногам. Я хотела просто сбить её с ног, но моя сила была настолько велика, что сломала ей кости и согнула её правую ногу так, как не должна была. Бах! Она закричала от боли, падая на меня. Её дымящийся пистолет покатился по полу.
Личное пространство, леди! Моё тело задрожало от внезапного физического контакта. Я инстинктивно забилась, как кошка, брошенная в воду, и оттолкнула полицейского в другой конец комнаты. Она не сдвинулась с места.
Я встала и подошёл к ней. «Леди-полицейский, с Вами всё в порядке? Э-э... Я имею в виду леди-полицейская. Как будет нейтрально по отношению к полу?.. О, да. Офицер полиции. Я не хотела показаться сексистом, чтобы…»
Голова полицейского была наклонена под неудобным углом.
Неуклюже или смертельно опасно?
Она больше не дышала.
«Ой… Я не хотела этого делать».