Смотри только вперед, мой самый дорогой, самый прославленный! (18)

Я на мгновение растерялась словно вопрос был задан не только мне, но всему моему прошлому. Но сомнение длилось меньше секунды. Я сжала кулак, вдохнула и уверенно нажала:

[ Да ]

Система мягко звякнула, как колокольчик. Зикей, Лось и Ака-32 тоже без лишних слов подтвердили участие их выбор был единогласным.

Маленькая девочка Марайна счастливо хлопнула в ладоши, словно играла в детскую игру, но её глаза в тот момент вдруг стали слишком взрослыми.

Вокруг неё поднялось сияние спокойное, тёплое, как лунный свет на воде.

Пространство вокруг них начало темнеть. Воздух сгустился, будто кто-то разворачивал плёнку старого кино, это началась кат-сцена началась. Даже Катцу, который смотрел через подключённый видеоканал, замолчал.

Его камера записывала всё в прямом эфире, но он сам сидел, раскрыв рот как будто видел не игровой ролик, а воспоминание человека.

[ Эпоха: Золотая Эра ]

Время, когда человеческая цивилизация ещё не знала крушений. Когда алхимия и магия были не чудачеством, а основой мироустройства. Когда люди могли спорить с богами и иногда побеждать.

Медленно всплыла картина. Бескрайние болота, залитые золотистым закатным светом. Пар, поднимающийся над зелёной водой. Деревянные мостки, ведущие к зданию из стекла и меди, похожему на теплицу и храм одновременно.

Это была Лаборатория. Где природа и знание переплетались так тесно, что невозможно было сказать что из них подчинило другое.

Там жили двое алхимики-исследователи, мужчина и женщина.Они не были магами в классическом смысле, эти ребята понимали мир через кровь, клетки, дыхание, рост тканей.

Они изучали жизненную энергию, саму основу существа, искали способ усилить организм, сделать его долговечнее, чище, свободнее от болезни и страданий.

И среди стеклянных сосудов и блуждающих огней алхимических ламп…Выросла Марайна.

Их дочь, в воспоминании выглядела немного младше, чем та что сидит на пне.

Её волосы были короче, в них вплетены сухие болотные цветы. Она шла босиком по полу, который тёплился от алхимических ламп. Мир казался ей бесконечным стеклянные стены, свет, запахи, книги так высоко, что до верхних полок нельзя дотянуться даже табуретом.

Но она была не одна, у её ног бегал Неморрино. Маленький, пухлый поросёнок с бело-розовой кожей и мягкими ушками, которые торчат, когда он слушал.

На его шее висела яркая ленточка подарок от отца: «Чтобы он никогда не потерялся».

Марайна смеялась так открыто, как могут смеяться только дети, которые не знают слова «потеря».

В дверь уходят родители, её мама поправила ей волосы:

—Мы скоро вернёмся, милая.

Папа наклоняется и шутливо тычет Неморрино в пятачок:

—Смотри, чтобы он не устроил здесь революцию.

Они оба улыбаются и уверены, что мир впереди длинный и добрый. Перед уходом мама всё же оборачивается и говорит то, что все родители говорят, но почти всегда зря:

—Только не трогай ничего на столе, ладно?

Девочка честно кивает и двери закрываются, лишь тишина где только лампы гудят, стекло звенит от ветра с болота.

Но дети не умеют ждать. И уж точно не умеют долго сидеть спокойно.

Марайна, не дождавшись и пяти минут, подалась вперёд, зажмурила глаза и звонко хлопнула в ладоши:

—Неморрино, играем!

Поросёнок, будто только этого и ждал, издал радостный писк и сорвался с места, бело-розовая стрелка среди стеклянных трубок и травяных связок. Его хвостик смешно закручивался в кольцо при каждом повороте, а копытца шлёпали по каменному полу, оставляя крошечные влажные следы.

Он бегал кругами, она смеялась. Потом они устроили «догонялки» и Немморино мчался так быстро, что казалось, вот-вот взлетит.

Потом «поймай хвост» девочка ловила его ленту, а он вилял пятачком и вырывался, а в следующем мгновении прятки.

Тёплый детский смех и радостное похрюкивание разносились по тёплой, пахнущей травами лаборатории.

И всё было бы, как всегда, если бы не тот стол. Тот самый, о котором она пообещала не касаться.

Высокий, как башня, холодный металл, гладкий и строгий. А на нём колбы, реторты, банки, пузырьки с жидкостями, что светились, пульсировали, словно живые.

Зелёные, янтарные, молочные каждый цвет будто дышал. Марайна знала, что этого трогать нельзя. Знала, что это «важное». «Опасное». «Не для игр».

Но поросёнок не знал, он промчался мимо стола, слишком близко. Копытце соскользнуло по гладкому камню. Он взвизгнул коротко, удивлённо и ударился боком и головой о металлический край.

Глухой, маленький, но громкий в тишине. Колбы звякнули с начала тихо, потом громче. Будто целый хор крошечных стеклянных колокольчиков начал дрожать.

Одна колба та, в которой вязкая зелёная жидкость светилась так, словно внутри неё гуляло болотное солнце качнулась.

Марайна замерла, руки поднялись к губам. Колба начала падать слишком медленно. Как будто время решило дать ей шанс но не для спасения, а для того, чтобы она успела осознать.

“Слишком поздно”

Колба ударилась о пол и разбилась.

Сначала Мирайна решила, что ничего страшного не произошло.

Неморрино, всхлипнув, только потер лапкой мордочку, как будто отмахиваясь от странного запаха. Он тихо хрюкнул, как всегда, и посмотрел на девочку всё теми же доверчивыми, круглыми глазками.

—Всё хорошо… — прошептала она и осторожно взяла его на руки.

Но через несколько минут что-то пошло не так.

Сначала по его коже пошли маленькие пузырики, словно ожоги от крапивы. Они появлялись медленно, один за другим, и лопались, оставляя болезненно тёмные пятна.

Потом его тело начало изменяться. Сначала чуть более тяжёлое дыхание, потом дрожь лап, кожа потемнела, будто её тронула болотная тина.

Но хуже всего были глаза, всегда добрые, смешные, блестящие от радости игры теперь вспыхнули болотным, густым светом. как свет глубины, где солнце никогда не бывает.

Неморрино пискнул, но в нём уже не было радости. Он пытался спрятаться под стол, за сундук, в угол, как будто сам боялся того, что с ним происходит.

А Марайна маленькая, испуганная просто стояла и кричала.

—Мама, Папа!! Быстрее возвращайтесь Пожалуйста!!

—Он не хотел! Это я! Я виновата!!

—Пожалуйста, помогите ему!!

Но никто не приходил.

Её крик звенел между колб и железных стоек, отражался в стекле, возвращался к ней пустым эхом. Когда дверь лаборатории наконец распахнулась, было уже поздно.

Родители замерли в ужасе, они увидели своего ребёнка в слезах и увидели зверька, который некогда был их дочери другом.

Мутаген проник не только в его тело, он впитался глубже, в саму душу. Он изменил саму основу его существа и ДНК

Алхимики бросились работать, они смешивали растворы, выводили формулы. Они шептали молитвы старым богам и бормотали заклинания новым.

Они дали Неморрино зелье, которое должно было очистить его, но оно сделало только хуже.