Смотри только вперед, мой самый дорогой, самый прославленный! (13)

Эфирный двойник Мор Аделины посмотрела на Джоппа, слегка прищурившись её голос прозвучал мягко, но требовательно:

— Джопп, можешь ли ты показать сейчас своё мастерство?

Рыжеволосый фей приподнял уголки губ в лёгкой ухмылке, его глаза заиграли зелёными бликами отражённого света от пылающих кузнечных горнов. Не говоря ни слова, он просто кивнул, сначала один раз, затем ещё уверенно, будто давая понять, что уже давно ждал этой просьбы.

С тихим звоном своих колокольчиков, всё ещё висящих на запястьях, он направился к дальней стене кузни, где висели инструменты.

Каждый его сопровождался нежным перезвоном будто он разговаривал с металлом на своём, фейском языке.

Пока он собирал свои инструменты молотки, щипцы и что-то похожее на светящийся кристалл, Мор Аделина заметила, как я неотрывно слежу за ним. Я чуть склонила голову набок, глаза мои блестели живым интересом.

— Тебе любопытно, почему он не говорит, да?

Спокойно спросила Аделина, не отрывая взгляда от Джоппа.

Я моргнула, будто меня застали врасплох, но не стала отрицать:

— Да… Он же выглядит… совсем не как другие феи. У него взгляд… будто он слышит что-то, чего не слышите вы.

Мор Аделина говорила тихо, будто боялась потревожить прошлое, которое спало где-то глубоко под толщей воспоминаний:

— Когда-то, давным-давно, Джопп был не просто мастером кузни… он был странником. Путешественником, который ковал мечи под светом разных лун, в землях, куда даже феи не решались лететь. Он искал металлы, что могли звучать, дышать, помнить тепло своего владельца. Говорил, что хочет создать «живое железо».

Я слушала, заворожённая. Каждый раз, когда Мор Аделина упоминала что-то из старых времён, в воздухе будто появлялся особый оттенок как свет, преломлённый через слёзы.

— Но однажды, – продолжила Мор Аделина, — он пересёк путь с тем, кто зовётся Металлическим Господином.

Она произнесла имя почти шёпотом, словно боялась, что даже его эхо может позвать древнего зверя.

— Барнадат, – тихо добавила она. — Ящер из эпохи, когда земля ещё дышала магмой. Он хозяин всех рудников, отец сплавов, дух, чья чешуя сама по себе была металлом.

Я нахмурилась.

— И он… напал на Джоппа?

Мор Аделина отрицательно покачала головой.

— Не совсем. Они столкнулись в споре. Джопп пытался выковать металл из его кости редчайший материал, который мог хранить силу жизни. Барнадат посчитал это кощунством, они сразились. Джопп выжил… но заплатил за это.

Её взгляд стал печальным, почти материнским.

— Метка ящера обожгла его язык, превращая его в печать. С тех пор он не может произнести ни слова только его колокольчики могут передать то, что осталось от его голоса.

В этот момент в кузне раздался приглушённый звон Джопп возвращался.

Из тёмного прохода показался фей, держащий в руках инструменты, будто сотканные из света и металла. Над его плечами парили огромные оранжевые люминесцентные руки, прозрачные и мощные, словно духи, подчинённые его воле. Они держали молоты, наковальни и целые пучки раскалённых руд, словно невесомые перья.

Я невольно отступила на шаг от восхищения и лёгкого страха.

Мор Аделина подняла ладонь, призывая к тишине.

— Не спрашивай его больше об этом. Для него эта история всё ещё дышит болью.

Колокольчики Джоппа звякнули короткой мелодией лёгкой, но уверенной.

Фритте сразу поднял голову, его крошечные крылышки зажужжали от возбуждения:

— Он говорит, что сейчас разожжёт камин… и тогда мы начнём.

Перевёл Фритте, будто напевая.

В тот же миг в центре кузни вспыхнули языки пламени. Не обычного огня, а густого, словно жидкость, золотисто-оранжевого, с оттенками меди и янтаря. Казалось, он не просто горел, а дышал.

Воздух стал тяжёлым, пахнул расплавленным железом и какой-то древней магией, от которой стены тихо гудели, будто впитывали тепло.

Джопп шагнул ближе к огню. Люминесцентные руки за его спиной вспыхнули ярче теперь их было четыре. Каждая из них двигалась с точностью и грацией, как будто вела собственный танец. Он сделал ещё один короткий звонок, и Фритте вскинул уши:

— Эм… он говорит, чтобы ты, Дисава, дала ему всё своё оружие, – Неуверенно сказал Фритте, подлетая поближе. — Всё до последнего.

— Всё?

Переспросила я, нахмурив брови.

—… Даже это?

Джопп кивнул, и его колокольчики тихо звякнули в унисон в будто подтверждение.

Я медленно сняла с пояса [Кастеты Кровавой Розы] их лезвия будто пульсировали тёмно-красным светом, реагируя на прикосновение хозяйки.

Затем с диспенсы я достала кинжал [Алое Бутоноцветение], изящное, тонкое, как стебель, но опасное, как шип. Последним я достала из диспенсы [Лист Тумана] клинок, столь тонкий, что на мгновение растворился в воздухе, словно дым.

Когда всё оружие легло перед Джоппом, кузня будто замерла. Колокольчики на его шее зазвучали длинной мелодией напевной, чуть печальной, словно старинная песнь кузнецов.

Фритте перевёл:

— Он говорит… что улучшит всё это. Но ему нужны материалы. Особенные. Те, что не знают усталости и страха перед пламенем.

Я задумалась. В глазах мелькнула решимость и лёгкое волнение.

— Материалы…посмотрим, что у меня осталось.

Первым из портала инвентаря выплыл [Цветок Тумана] хрупкий, полупрозрачный бутон, похожий на кристалл, сотканный из инея и лунного света. Его лепестки переливались в воздухе, оставляя за собой след туманных нитей, словно дыхание самой Морны Лунн, поверженной в сражении.

Огонь кузни мягко потускнел, как будто почтительно склонился перед редкостью артефакта.

Следом я достала [Зелёный Солевой Кристалл Ядовитого Муравья]. Камень источал слабое свечение, и от него шёл едва ощутимый запах горьковатой соли и трав.

Когда свет пламени упал на него, внутри будто зашевелилось что-то живое, похожее на крошечную искру, заключённую в минерал.

Затем [Обугленные Крылья Крылатого Ядовитого Муравья]. Они выглядели как пепел, слипшийся в хрупкие пластины, но стоило мне их отпустить, как те начали трепетать, воспроизводя едва слышное жужжание как воспоминание о том, кем они когда-то были.

Хитиновый Панцирь и Жало с Ядовитым Резонансом вызывали куда более угрожающее впечатление. Панцирь переливался зеленоватым блеском, словно металл, но на ощупь был живым в нём прослушивалось глухое биение, напоминавшее сердце.

А жало вибрировало, создавая вокруг себя невидимую волну, от которой по коже пробегали мурашки.

Последним появился [Осколок Хитинового Меча]. Неровный, с прожилками тьмы внутри, он казался обломком чего-то древнего. На его поверхности поблёскивали знаки не просто царапины, а символы, будто выжженные в бою.