Глава вторая: Дева пламени (6)

6

Мне снится сон о прошлом. Быть может, причиной тому послужил рассказ Аннетт о её семье.

Восемь лет назад, когда был ещё ребёнком, в дом барона Лувеля прибыли двое гостей — мужчина и женщина. Даже детским чутьём понимал, что они — личности незаурядные. Отец велел нам с Леной оставаться в комнате, пока сам вел переговоры, но любопытство в один момент взяло вверх, и я подкрался к дверям, чтобы подслушать. Так слышал голос отца, исполненный такой ярости, какой прежде не знал.

— ... Воспитывать моих сына и дочь как будущих Святого Меча и Великого Мудреца?.. Если бы они сами того желали — это одно, но решать за них в угоду взрослым интересам я не позволю!

Тогда слова «Святой Меч» или «Великий Мудрец» ассоциировались у меня лишь с какими-то заморскими силачами, не осознавал всей тяжести этого бремени.

— Мы понимаем ваши чувства, барон, но оставаться в стороне вечно не получится. Если падут Королевство или Империя, следующим будет Герцогство. Вы ведь и сами это понимаете, раз взялись за устранение радикалов и подготовку союза трёх стран?

— Угроза Империи мне ведома, именно поэтому поставил всё на создание альянса! Ради этого союза пожертвовал своей репутацией и жизнью Сидони... моей жены! И после всего этого хотите отнять у меня ещё и детей?! Я исполнил свой долг! Судьба союза мне более не важна! Будущее моих детей превыше всего: если уступлю, они станут рабами Королевства и Империи до конца своих дней! Плевать на кризис, дети сами выберут свой путь! Уходите!

— Нам ведомо ваше горе, но на кону будущее трёх стран. Просим вас, позвольте нам взять их в ученики! У обоих великий дар!

— Я сказал — нет! Вон!

— ... Мы не можем просто уйти. Если потребуется, мы примем во внимание и силовое решение вопроса.

Говорит лишь женщина, мужчина хранит молчание. Слова гостьи лишь сильнее разжигают гнев отца.

— Подслушивать нехорошо. Выходи. — произносит мужчина, глядя прямо в сторону моего укрытия.

Поражённый тем, что меня раскрыли, я выхожу на свет. Отец округляет глаза и тут же притягивает меня к себе.

— Рой, возвращайся в комнату.

— Отец...

— Всё хорошо, предоставь это мне.

— Барон Лвуель... При всём уважении, вам одному не под силу защитить их. Они слишком особенные. Рано или поздно когти Империи дотянутся до них, и тогда будет поздно.

— Мне претит ваш тон! Мои дети — не инструменты! Вы думаете, что, изложив всё логично, получите их в своё распоряжение?! Долг взрослого — беречь детство детей, я их не отдам!

Впервые вижу отца столь эмоциональным, тихонько сжимаю его руку. Я не до конца понимаю масштаб происходящего, но осознаю главное: эти люди хотят обучать нас с Леной, отец против, а в будущем нам грозит опасность. Я решаю набраться смелости. Если промолчу сейчас, то буду жалеть об этом всю жизнь. А раз так — медлить нельзя.

— Рой?..

— Отец... Лена в опасности?

— Вовсе нет. Иди к себе.

— ... Если ей грозит беда, я хочу её защитить. Поэтому, если нужно обучение, учите только меня. Ради Лены готов на всё.

— Рой, ты не понимаешь, о чём просишь!

— Всё в порядке! Я стану сильным за двоих! Поэтому, прошу вас, учите меня!

Мои слова повергают троих взрослых в замешательство.

Те двое — предыдущие Святой Меч и Великий Мудрец. Моя просьба означает попытку достичь вершин и в искусстве клинка, и в магии одновременно. Несмотря на кажущуюся невозможность затеи, тренировки начинаются. Отец, видя мою непреклонность, с неохотой даёт добро только на моё обучение.

Впрочем, все трое недооценили меня. Вернее, они не смогли до конца постичь истинную природу «Апостола Звёздного Духа» — сущности, выходящей за рамки привычного. Пробные уроки стремительно перерастают в суровую школу. Наставники приходят к выводу, что я способен на невозможное.

Так рождается тот, кто одновременно является и Святым Мечом, и Великим Мудрецом.

* * *

— Брат, братик! Просыпайся!

— Мм... Уже утро?..

— Уже полдень! Какие у тебя планы на сегодня?

— Хочу спать...

— Ох, ну что за наказание... — ворчит Лена, но при этом заботливо поправляет моё одеяло, чтобы мне было уютнее. Как ни крути, она ко мне очень добра.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Оставь воды...

— Уже приготовила, ставлю здесь. Ну, я пойду.

«Обо мне заботятся по высшему разряду. Вряд ли найдётся много сестёр, столь преданно опекающих своих братьев. — слушая её удаляющиеся шаги, тяжело вздыхаю. — Навеяло же воспоминания... Тот самый день, когда всё началось. Моё желание защитить слабую сестру привело к тому, что стал тем, кем являюсь. Лена ничего не знает. И не должна знать, ведь это знание станет для неё тяжким бременем. Настанет день, когда откроюсь ей, но не сейчас. Нужно дождаться, когда будет готова это принять. Это был мой выбор, и ни о чём не жалею.

Чем больше знаний обретаю, тем яснее вижу: нам с Леной необходимы средства самообороны. Мы слишком выделяемся из общей массы. И раз уж кому-то из нас суждено было стать щитом, то это должен был быть я, ведь я — старший брат. Именно данная решимость становится причиной возникновения сопереживания Аннетт — с ней сделаны из одного теста.

— Ну и ну...

«Это решение продиктовано чистыми эмоциями. Трудно не поддержать человека, который бьётся ради тех же целей, что и ты. К тому же, мои изыскания подтвердили: двенадцать лет назад дед Аннетт погиб в сражении, спровоцированном интригами моего отца. Косвенно в упадке её рода повинен семья Лувель. В то время три державы пытались сплотиться перед лицом имперской угрозы, но вековая вражда Королевства и Империи мешала союзу. Радикалы с обеих сторон требовали превосходства, ставя под удар общую безопасность. Отец, видя, что времени на распри нет, вступил в сговор с умеренными силами обеих стран для зачистки экстремистов. Он использовал свои земли как приманку, а затем, под шумок сражения, устранил ключевых фигур радикального движения. Тем карательным отрядом командовала моя мать, Сидония, величайший мечник герцогства. Раны, полученные в той бойне, и свели её в могилу. После той резни оппозиционная фракция взяла власть в свои руки, списав всё на безумие радикалов, кои, лишившись лидеров, не смогли ничего оспорить. Дед Аннетт пал в той мясорубке. Неизвестно, какими помыслами он руководствовался, идя в бой, но её нынешние беды — на совести моей семьи. — поразмыслив, поднимаюсь с постели. — Мой принцип неизменен: если чувствуешь, что будешь жалеть о бездействии — действуй. Чтобы потом не о чем было сокрушаться.»