Глава вторая: Дева пламени (5)

5

— Ой-ой, снова встретились!

Наступает следующий день. Я отправляюсь в Андатейл за продуктами, поскольку Лена попросила закупиться провизией, раз уж всё равно решил отлынивать от занятий. У здешних студентов есть всего два пути в вопросах пропитания: первый — это трапезы в школьной столовой, кои выбирает подавляющее большинство обитателей общежития, а второй — самостоятельное приготовление пищи. В данном случае приходится самим заботиться о поиске ингредиентов. Мы с Леной в отношении ужина отдаём предпочтение второму варианту. Лена искренне любит кулинарию, к тому же, не будь у нас подобных совместных трапез, я бы и вовсе забыл о еде, ибо, когда на меня наваливается усталость, я без раздумий выбираю сон, а не обед. Дабы избежать такого самозабвения, сестренка и предложила этот порядок. Домашняя еда куда вкуснее столовской, так что не нахожу причин для возражений.

Впрочем, цены в Андатейл кусаются. Академия Глассрейн, где обучаются в основном отпрыски знатных родов, стала тем самым ядром, вокруг которого разросся город, вследствие чего каждая лавка здесь гонится не за дешевизной, а за высочайшим качеством. Из-за сего обстоятельства нам приходится проявлять бережливость. Пусть нам и присылают средства, их едва ли хватает на пустые траты. Золотые слитки в объёме пятнадцати карет от герцога Таунзетт ещё не прибыли, да и отец мой, по правде говоря, не жалует идею выдавать детям огромные суммы. Он полагает, что избыток денег лишает человека тяги к изобретательности. Когда в кошельке пусто, в ход вступает смекалка, тогда как звонкая монета позволяет решить большинство проблем без лишних раздумий. Хоть у отца и «не все дома», в подобных вещах проявляет завидную твёрдость характера.

Вот так и оказываюсь в рядах покупателей, выбирающих овощи подешевле. Не ведаю, откуда она черпает сведения, но Лена прекрасно осведомлена о положении дел в каждой лавке, и её советы по части распродаж всегда бьют точно в цель. Моя сестрёнка, несмотря на юный возраст — натура весьма основательная.

На обратном пути внимание привлекает торговая тележка, от которой исходит аппетитный аромат крокетов. Останавливаюсь вовсе не оттого, что испытываю голод, а лишь завидев знакомое лицо в фартуке, бойко предлагающее товар прохожим. Сия особа, заприметив меня, расплывается в широкой улыбке и машет рукой.

— И что ты здесь поделываешь? — вопрошаю я.

— Как это что? Крокеты продаю... Разве по мне не видно? — Аннетт, то самое знакомое лицо, недоумённо склоняет голову набок. Вопрос мой, конечно, касался не самой сути её занятия, но решаю не углубляться в расспросы, дабы не ввязываться в лишние разговоры. Коротко кивнув, намереваюсь продолжить путь, однако в спину мне доносится её звонкий голос. — А-а-а!.. Осталось всего два таких восхитительных крокета! Они совсем одни! — я замираю. — Что же мне делать? Если их не продам, хозяин может рассердиться...

Обернувшись, вижу, как на губах Аннетт играет лукавая усмешка. Я мог бы просто уйти, проигнорировав её слова, но знаю, что потом это чувство недосказанности будет меня терзать. Подавив вздох, возвращаюсь к прилавку.

— Дай мне... два крокета.

— Спешу исполнить! — чтоит мне протянуть монеты, как девушка привычным и ловким жестом подаёт мне свёрток. Но едва принимаю покупку, как она кричит во всё горло. — Дяденька-а-а! Я всё распродала!

— О-о! Спасибо тебе, выручила! Можешь идти домой! — отзывается хозяин лавки.

— Хорошо-о! — Аннетт, получив позволение закончить работу, сбрасывает фартук и в мгновение ока оказывается подле меня. — Спасибо тебе, Рой! Благодаря тебе торговля завершена! — она хихикает, демонстрируя ту самую обезоруживающую улыбку, которая так нравится людям.

Глядя на неё, я невольно думаю, что именно таких натур называют «обаятельными плутовками». Молча протягиваю ей один из двух купленных крокетов.

— Это мне? — удивляется она.

— Разве ты не этого планировала с самого начала?

— О чём ты?

— Ну, заставить меня купить оба, чтобы один в итоге достался тебе...

— И в мыслях не было! Ешь оба сам, Рой! Ты ведь парень, для тебя пара крокетов — сущий пустяк, верно?

— Разве не видно? Я ведь собираюсь ужинать. — парирую её довод.

Никогда не отличался волчьим аппетитом, и если сейчас поглощу два жирных крокета, то ужин будет безнадёжно испорчен. А навлекать на себя гнев Лены совсем не хочется.

— Но всё же... — тянет она.

— Что «но всё же»?

— Получать что-то даром — нехорошо. Совсем нехорошо! Разве не знаешь? Нет ничего страшнее бесплатного угощения! Аннетт с напускной серьёзностью начинает расписывать ужасы даров, упорно отказываясь брать еду.

— Вчера ты помогла мне исправить рисунок, помнишь? — тяжело вздыхаю, глядя на её упрямство. — Считай, что это моя благодарность.

— Э? Но ведь сделала это просто так, по своей воле...

— Разве ты не сама только что сказала, что получать что-то даром нельзя?

— Ау-у... — пойманная на собственном слове, девушка издаёт странный звук и отводит взгляд.

И в этот самый миг её живот издаёт предательское, протяжное урчание. Даже она, при всей своей непосредственности, заливается краской и прикрывает живот руками.

— У-у-у... Э-это не то, о чём ты подумал! Просто я... сегодня весь день маковой росинки во рту не держала, вовсе не обжора!

— Так ты будешь есть или нет?

— Буду! — сдаётся она, протягивая обе ладони. Аннетт принимается за еду, и крокет исчезает в её рту с поразительной скоростью. Видимо, и впрямь была чертовски голодна. — Благодарю за угощение! Всё-таки местные крокеты — нечто божественное. Ну как? Ведь правда вкусно?

— Да, действительно вкусно. — отвечаю я со всей искренностью, не поддаваясь на её настойчивое давление. Крокеты и вправду отменные; пожалуй, я мог бы осилить и второй, и даже третий Дожевывая свою порцию, пускаюсь в путь к дому. Девушка шагает рядом — нам по пути, и с этим ничего не поделать. Чтобы прервать затянувшееся молчание, задаю вопрос. — И всё же, почему ты продавала крокеты?

— Потому что мне нужны деньги! — выпаливает она без тени смущения. Однако мой вопрос подразумевал нечто более глубокое. Пристально смотрю на неё, и Аннетт, не выдержав моего взгляда, горько усмехается. — Ладно-ладно... Раз уж угостил меня, так и быть, поделюсь своей историей. Несмотря на наше недолгое знакомство, успел понять, что девица далеко не глупа. Скорее, её ум работает быстрее, чем у многих других. Она вовсе не беззаботная простушка, не умеющая читать атмосферу — она сознательно выбирает роль весёлой девчушки, чтобы сглаживать углы. Моё намерение разгадывает мгновенно. — Моя семья ужасно бедна. — начинает собеседница.

— Ты упоминала, что ваш род пришёл в упадок.

— Именно. У моих родителей почти не водилось предрасположенности к магии, а в Империи таким людям живётся несладко. Они трудились на износ, и это их подкосило — несколько лет назад их не стало. Теперь мне приходится зарабатывать на жизнь самой. Если бы наш дом не разорился, всё было бы иначе, но после смерти дедушки двенадцать лет назад всё покатилось в пропасть. Наследства не осталось. А мне нужно кормить младших братьев и сестёр.

Слова о «двенадцати годах назад» заставляют моё сердце пропустить удар, но сдерживаюсь, чтобы не перебить её.

— Понятно. Значит, попала в Академию благодаря государственной поддержке?

— Да. У меня трое братьев и две сестры, и я, как самая старшая, обязана поставить их на ноги.

— Тебе... повезло, что у тебя есть магический талант. — выдавливаю, не зная, какие слова утешения будут уместны в данной ситуации.

Аннетт хоть и считается проблемной ученицей, но она — настоящий гений. Должно быть, Империя Лютеция предложила ей обучение в обмен на заботу о её семье. Все расходы взяло на себя государство. Можно сказать, вытянула счастливый билет в шаге от гибели.

— И не говори. Честно говоря, уже подумывала о том, чтобы начать торговать собственным телом. Других способов выжить просто не видела. И тут, представляешь, появляется один донельзя подозрительный тип. Красавчик, конечно, но на лице так и написано: «замышляю недоброе». Именно он разглядел мой талант и всё устроил! Семью взяли на содержание, а учёбу оплачивает казна.

Я молчу.

«Человек с лицом, на котором написано 'замышляю недоброе'... Мне знаком один субъект, идеально подходящий под это описание. Погодите-ка. Неужели тот «интересный кадр», о котором упоминал Варел — это и есть Аннетт? Если так, то это полное безумие. Она гениальна, спору нет, но рекомендовать её в ученицы Великому Мудрецу — за гранью понимания.»

— Ой? Я тебя чем-то обидела? — спохватывается она.

— Нет, просто возникли сомнения. Зачем тебе подрабатывать, если государство содержит твою семью?

— Всё просто: помощь будет приходить лишь до тех пор, пока я учусь. К тому же, нам гарантируют жизнь, но не роскошь. Нужно копить на будущее.

— Став магом в Лютеции, сможешь обеспечить свою семью сполна, разве нет?

— В теории — да... Но ведь в Академии мне даже тренироваться не дают. Магом мне не стать. — говорит она и улыбается. В этой улыбке сквозит непривычная для неё печаль.

Академия поступает так не из злого умысла; просто её талант настолько велик, что не знают, как с ним совладать, и в итоге запретили ей использовать магию на территории. Меры вынужденные: Академия хоть и защищена магическими барьерами, но Аннетт способна разрушить их щелчком пальцев. Однако для неё сей запрет равносилен приговору. И все же вместо того чтобы впасть в отчаяние, старается заработать каждую монету — в этом вся её стойкость.»

— И всё же, судя по твоим тайным тренировкам, не оставила мечту стать магом?

— Разумеется. Род графов Сниэль всегда славился мастерами огня. Мой покойный дедушка... он так гордился этим. Если у меня есть талант, хочу возродить величие нашего дома. Тогда смогу защитить близких. И к тому же...

— И к тому же?

— Если уж и стремиться к чему-то, то к титулу Великого Мудреца. Мне довелось лишь однажды увидеть магию нынешнего носителя титула, и это было невероятно. Думаю, любой маг грезит о подобном. Тогда подумала, как было бы здорово стать такой же. У всех свидетелей того чуда глаза сияли от восторга. И когда-нибудь, когда люди увидят моё пламя... если найдётся хоть один ребёнок, чей взор зажжётся восхищением... это было бы просто чудесно. — произнеся сие, Аннетт кротко улыбается. Это не её обычный заливистый смех, а тихая, умиротворённая улыбка человека, обрёдшего внутренний покой. — Спасибо тебе. Ты умеешь слушать. — шепчет и сворачивает на другую тропинку, оставляя меня одного.