Труд

С самого начала мы осознали на сколько тяжелая работа нам предстоит.

Днем — обычная работа: гвозди, подковы, скобы для «Ржавого колоса». Лицо хозяина, вечно недовольное, его единственный глаз, следящий за каждым движением.

— Ты что, спал тут? — утром тыкал он в мои красные глаза. — Выглядишь, как мертвец.

Я молча ковал, стараясь не дрожать от усталости.

А ночью...

Ночью начиналось настоящее.

Как только город затихал, мы тушили свет в кузнице и разжигали горн снова. Лис стоял на страже у двери, вздрагивая от каждого шороха. Я работал молотом, чувствуя, как спина ноет, а руки покрываются новыми волдырями.

— Еще десять, — бросал я, вытирая пот.

Лис кивал, бросая взгляд в щель двери.

— Кто-то идет?

— Нет. Пока нет.

Но каждый скрип колеса, каждый крик пьяницы вдали заставлял его вздрагивать.

К третьей ночи Лис начал засыпать на ходу.

Я тряс его за плечо:

— Держись. Еще немного.

Он моргал, протирая лицо:

— Я... я не справлюсь, Ротти. Мы умрем от усталости раньше, чем нас поймают.

Я бросал раскаленный клинок в воду. Шипение, пар.

— Тогда умрем богатыми.

К утру пятого дня я рухнул у горна, едва успев потушить огонь. Лис разбудил меня пинком — хозяин шел проверять работу.

— Вставай! Он уже у ворот!

Я вскочил, стирая сажу с лица. Руки дрожали так, что едва держали молот.

Хозяин вошел, оглядев кузницу:

— Где подковы для Барклея?

Я кивнул на угол:

— Готовы.

Он взял одну, покрутил в руках.

— Хреново сделано.

— Я переделаю.

Хозяин фыркнул и ушел.

Лис выдохнул:

— Еще немного...

Я закрыл глаза.

Еще немного.

Но сколько мы выдержим?

Мы сидели в кузнице, глядя на жалкую кучку готовых клинков. Двадцать штук. Всего двадцать.

— За неделю... — Лис сжал голову руками. — Мы не успеем.

Я вытер потное лицо. Руки дрожали от усталости, глаза слипались. Даже простой гвоздь сейчас казался неподъемной работой.

— По плану, к концу месяца мы должны были сделать сто двадцать. Двадцать — на продажу, сто — кригхцам.

— Но мы делаем по три в ночь! — Лис застонал. — Даже сотню не успеем!

Я бросил молот на наковальню. Звон металла разнесся по кузнице.

— Значит, надо работать быстрее.

Следующую ночь мы ковали без перерыва.

Я бил по раскаленному металлу, чувствуя, как спина горит, а в глазах пляшут черные пятна. Лис крутил мехи, его лицо было серым от усталости.

— Еще один, — прошептал я, вынимая из огня новую заготовку.

Лис кивнул, но его движения стали медленными, неуверенными.

— Я... я больше не могу.

— Можешь.

— Нет, Ротти, я...

Он не договорил. Его глаза закатились, и он рухнул на пол. Дорабатывать пришлось одному.

Я пришел в себя утром, разбуженный пинком хозяина.

— Что за чертовщина? — он орал, размахивая руками. — Ты спал в кузнице? А печь оставил горячей?

Я сел, с трудом фокусируя взгляд. Лис лежал рядом, бледный, но живой.

— Простите... я...

— Никаких оправданий! — Хозяин пнул ведро с водой. — Если заказ Барклея не будет готов к полудню — вылетишь на улицу!

Когда он ушел, Лис открыл глаза.

— Сколько... сколько мы сделали?

Я посмотрел на стол.

Пять.

Всего пять новых клинков.

Я молча сжал кулаки. Горечь во рту была не только от усталости.

— Они обещали двадцать серебряных за сотню, — напомнил я. — И по одному за каждый сверх того.

Лис нервно засмеялся:

— А мы думали, что получим сто двадцать монет! Они нас поимели, Ротти. Даже если сделаем сотню — это жалкие двадцать серебряных. На дорогу нужно минимум сорок.

Я пнул ногой пустой мешок из-под угля.

— Значит, нужно сделать сто двадцать. Тогда будет сорок.

— Ты слышишь себя? — Лис вскочил, его тщедушная фигура дрожала от ярости. — За неделю — двадцать пять!

В кузнице повисло тягостное молчание. Лис медленно опустился на ящик, лицо его стало серым.

— Мы не выдержим.

Я посмотрел на свои руки — пальцы покрылись волдырями, ногти почернели от сажи.

— Тогда умрем, пытаясь.

Мы пересчитывали клинки в третий раз.

— Сорок восемь, — пробормотал Лис, потирая воспалённые глаза.

Я молча кивнул. За две недели — сорок восемь. Это было мало. Очень мало.

— Если так пойдёт, к сроку сделаем восемьдесят. Максимум.

Лис нервно закусил губу.

— А если... если работать больше?

Я посмотрел на свои руки — пальцы покрылись волдырями, ногти почернели.

— Мы и так работаем до падения. Больше — просто сдохнем.

Тишина. Где-то за стенами кузницы кричали пьяные стражники.

Лис вдруг поднял голову.

— А если... не спать?

Я замер.

— Что?

— Совсем. Хотя бы пару дней. — Он говорил быстро, глаза горели лихорадочным блеском. — Мы сделаем сразу двадцать. Потом выспимся и...

— Ты с ума сошёл.

— Нет! — Он схватил меня за рукав. — Посчитай! Если два дня без сна — плюс двадцать. Потом по пять в ночь... Через две недели будет сотня!

Я сжал кулаки. Это было безумием. Но...

— Мы свалимся через сутки.

— Нет! — Лис тряс головой. — Я знаю, где достать бодрящий корень. Солдаты его жуют в походах.

Я задумался. Риск? Да. Безумие? Возможно.

Но выбор был прост: либо попытаться, либо сбежать с жалкими двадцатью серебряными.

— Ладно. — Я вздохнул. — Попробуем.

Лис тут же вскочил.

— Я сейчас!

Он выскользнул в ночь.

Я остался один, глядя на груду незаконченных клинков.

Он вернулся через час с каким-то серым корнем.

— Жуй.

На вкус это было, как грязь с горечью. Но через полчаса я почувствовал, как усталость отступает. Голова стала ясной, руки — твёрдыми.

— Чёрт... — Я размял пальцы. — Работает.

Лис уже раздувал горн.

— Тогда начинаем.

Мы не спали двое суток.

К концу второго дня я уже не чувствовал рук. Голова гудела, в глазах двоилось. Лис шатался, как пьяный, но всё ещё подбрасывал уголь в горн.

— Сколько... — его голос был хриплым.

— Шестнадцать.

Мы сделали шестнадцать за двое суток. Вместо двадцати.

Лис рухнул на пол.

— Не... не могу...

Я хотел его поднять, но мир вдруг накренился.

Тьма.

Я очнулся через... сколько? Часа? Два?

Лис спал, свернувшись в углу. На столе лежало двадцать три новых клинка.

Всего шестьдесят один.

Ещё тридцать девять — и будет сотня.

Двенадцать дней впереди.

Мы успеем.

Но какой ценой?

Я взглянул на свои дрожащие руки.

И впервые за долгое время — усомнился.