Дым и железо

Трубы завыли на рассвете.

Не сигнал к атаке — а что-то другое. Глухой, звериный рёв, от которого кровь стыла в жилах. Я вскочил, хватая копьё, но капитан уже стоял на стене, его лицо было бледным.

— Это не штурм...

Кригхцы выстроились перед городом, но не двинулись вперёд. Вместо этого из их рядов выехали всадники в шкурах и рогатых шлемах. Они били в барабаны, обтянутые кожей, и пели — хрипло, монотонно, словно читали заклинание.

— Что они делают? — прошептал Лис.

Ответ пришёл с первым свистом стрел.

Но это были не обычные стрелы.

Они горели.

Десятки, сотни огненных пчёл впились в крыши, в деревянные балки, в запасы сена у стен. Дым поднялся мгновенно — чёрный, едкий, слепящий.

— Тушить! — закричал капитан. — Они хотят выкурить нас!

Но было уже поздно.

Дым ел глаза.

Я стоял на западной стене, вцепившись в горячий камень бойницы, и смотрел, как огненные стрелы рисуют в небе дуги смерти. Город горел. Не отдельными домами — а целиком, квартал за кварталом, как сухая трава в степи. Жар бил в лицо, смешиваясь с потом и копотью.

— Воды! Нужна вода! — кто-то орал слева.

Но воды не было. Колодцы опустели еще на третий день осады.

Лис схватил меня за плечо. Его лицо, обычно насмешливое, сейчас было искажено гримасой усталости и ужаса.

— Видишь? — он ткнул пальцем в сторону кригхского лагеря.

Я увидел.

Они выводили пленных.

Наши люди — те, кто попал в разведку боем два дня назад. Их гнали к передовым рядам, заставляя встать на колени. Один, седой старик, попытался встать — кригхский воин ударил его древком копья по спине.

— Что они...

Не успел договорить.

Жрец в рогатом шлеме вышел вперед. Его голос, хриплый и резкий, донесся даже сквозь гул пожара.

— Урик жаждет!

Топоры взметнулись вверх.

Я закрыл глаза, но не успел — мелькнули лезвия, брызнула кровь. Головы упали в заранее вырытую яму.

— Боги... — Лис задрожал.

— Это не боги, — прошептал я. — Это люди.

Дым душил, превращая каждый вдох в пытку. Я прижался спиной к горячей стене кузницы, чувствуя, как пот смешивается с кровью на моём виске. Где-то рядом рухнула балка, осыпав искрами.

— Ротти!

Лис вынырнул из дыма, его лицо было чёрным от сажи. Он схватил меня за руку.

— Капитан отдал приказ — отступаем через старые канализационные туннели! Быстро! 

Я кивнул, но в тот же момент из-за угла вывалились трое кригхцев.

Один — огромный, с топором, покрытым странными рунами. Двое других — поменьше, но глаза у них горели тем же хищным огнём.

— Беги! — Лис рванул меня за собой.

Топор просвистел в сантиметре от моей спины.

Мы неслись по горящим улицам, спотыкаясь о трупы. Где-то позади слышался топот погони.

— Туннель здесь! — Лис указал на полуразрушенный колодец.

Я уже наклонился, чтобы спуститься, когда стрела вонзилась мне в бок.

Боль.

Острая, жгучая, заставившая мир на миг почернеть.

— Чёрт! — Лис подхватил меня, не давая упасть. — Держись!

Кровь текла по моей руке, тёплая и липкая.

Туннель был узким, тёмным, полным нечистот.

Я шёл, согнувшись, прижимая руку к ране, чувствуя, как с каждым шагом становится тяжелее.

— Ещё немного, — Лис шёл впереди, освещая путь гаснущим факелом.

Где-то сзади раздались голоса.

Кригхцы нашли вход.

Когда мы выбрались на поверхность, лес встретил нас ледяным ветром.

Я рухнул на колени, больше не в силах идти.

— Нет, нет, нет! — Лис схватил меня за плечи. — Ты не сдашься сейчас! 

Он порвал свою рубаху, сделал жгут.

Боль была невыносимой.

— Беги, я и так не жилец... — прошептал я.

Лис оскалился.

— Ты сдохнешь, когда я разрешу.

И, подхватив меня под плечо, поволок в чащу.

Мы шли всю ночь.

Я терял сознание, приходил в себя, снова проваливался в темноту.

Лис тащил меня, ругаясь сквозь зубы.

На рассвете мы нашли пещеру.

— Здесь, — он опустил меня на камень. — Держись.

Я видел, как его руки дрожат, когда он вытаскивает стрелу.

Последнее, что я помню — дикую боль и его голос:

— Не умирай, чёрт возьми!

А потом — только тьма.

Густая, бездонная, как чернила. Я проваливался в неё всё глубже, пока не услышал голос.

"Ты не можешь убежать." 

Он звучал не в ушах, а прямо в голове — скрипучий, как ржавые петли, холодный, как сталь на рассвете.

"Ты видел. Ты прикоснулся. Теперь ты знаешь." 

Я попытался закричать, но не смог.

"Проснись."

Тьма в пещере была густой и липкой, как деготь. Я очнулся от острой боли в боку — стрела, хоть и вытащенная, оставила после себя жгучую рану, которая ныла при каждом движении. Воздух пах сыростью, кровью и потом.

— Наконец-то, — хриплый голос Лиса донесся справа.

Я повернул голову и увидел его, сидящего на корточках у слабого огонька, который он, видимо, разжег из последних сил. Его лицо в колеблющемся свете выглядело осунувшимся, глаза покраснели от усталости.

— Думал, ты не очнешься, — он протянул мне флягу. Вода внутри была теплой, с привкусом железа, но я выпил залпом.

— Как долго я был без сознания?

— Достаточно, чтобы я начал нервничать, — Лис бросил взгляд на вход в пещеру — кригхцы уже прочесывают лес. Мы не можем оставаться здесь.

Я попытался приподняться, но тут же застонал — тело будто налилось свинцом.

— Ты в порядке? — Лис нахмурился.

— Нет. Но это не важно.

Я оперся на стену и медленно поднялся, стиснув зубы. Боль пронзила бок, но я не сдался. Остановиться — значит умереть.

Лис кивнул, потушил огонь ногой и подал мне нож — тот самый, с выщербленным лезвием, который он всегда носил за поясом.

— Тогда пошли. Пока они не перекрыли все тропы.

Лес ночью был другим миром.

Луна пробивалась сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры, похожие на паутину. Ветер шевелил верхушки деревьев, и этот шепот сливался с нашим тяжелым дыханием. Мы шли, пригнувшись, стараясь не хрустнуть веткой, не оступиться в темноте.

Где-то вдалеке, сквозь чащу, доносились голоса. Грубые, отрывистые команды на кригхском наречии.

— Они ближе, чем я думал, — прошептал Лис.

Я сжал рукоять ножа.

— Значит, нам нужно двигаться быстрее.

Мы бежали.

Ноги вязли в мягкой лесной подстилке, ветки хлестали по лицу, но мы не останавливались. Где-то позади уже раздавались крики — они нашли пещеру.

— Вот черт! — Лис резко свернул в сторону, увлекая меня за собой.

Мы спрятались за толстым стволом упавшего дуба, затаив дыхание.

В нескольких метрах шагах от нас промаршировали трое кригхских солдат. Их доспехи тускло поблескивали в лунном свете, а лица были напряжены. Один из них что-то говорил, но слова терялись в шуме леса.

— Если пойдут в нашу сторону... — Лис сжал нож.

Я покачал головой.

Они прошли мимо.

Мы ждали еще несколько минут, пока их шаги не затихли вдали, а потом снова двинулись вперед.

— Куда мы идем? — спросил я.

Лис пожал плечами.

— Подальше от них.

Дождь начался ближе к ночи.

Мы шли уже несколько часов, пробираясь сквозь густые заросли, не останавливаясь, не оглядываясь. Стрела, засевшая у меня в боку, давно была вытащена, но рана гноилась, и каждый шаг отзывался жгучей болью.

Лис шёл впереди, его плечи были напряжены, глаза беспокойно скользили по деревьям. Он не доверял этому лесу. Не доверял никому.

— Если гарнизон ушёл на юг к Невцесшаму, нам нужно идти на юго-запад, — пробормотал он, протирая мокрое лицо.

Я остановился, опираясь на ствол сосны.

— Ты уверен?

— Нет. Но если нас поймают Рурдолцы — мы не просто дезертиры. Мы изначально преступники, приговоренные к повешению. 

Я усмехнулся.

Дождь усиливался.

Мы нашли заброшенную охотничью избушку ближе к утру.

Крыша протекала, стены прогнили, но внутри было суше, чем под открытым небом. Лис развёл маленький огонь в каменном очаге, и мы сидели, грея окоченевшие пальцы, слушая, как ветер бьётся в щели.

— Куда теперь? — спросил я.

Лис достал из кармана смятый кусок карты — украденный у убитого крестьянина ещё до того, как мы сбежали.

— Здесь, на юго-западе, есть деревни. Небогатые, глухие. Там не будут искать. Да и забыли про нас уже давно. 

— А что мы там будем делать?

— Жить. 

— А если не получится?

Лис бросил в огонь щепку.

— Тогда умрём. Но не сегодня.

Утром мы двинулись дальше.