Выбор

Тусклый рассвет просочился сквозь решётку темницы, размывая контуры моих рук в сером свете. Я сидел, прижавшись спиной к холодной стене, и слушал, как за дверью шагают стражники. Их голоса, грубые и равнодушные, доносились обрывками:

– «…Кригхцы уже у Чёрного брода…» 

– «…всё равно сдохнет, пусть хоть прикроет отход…»

– «…к вечеру будут здесь…»

Я закрыл глаза. В голове стоял густой, тяжёлый шум, будто в кузнице били по раскалённому металлу.

Дверь со скрипом отворилась.

— Вставай, падаль.

Стражник — тот самый, с оспинами — схватил меня за кандалы и дёрнул. Я едва успел встать, как он толкнул меня в коридор. Ноги, одеревеневшие от долгого сидения, подкосились, и я рухнул на каменные плиты.

— В ноги кланяешься? — Он засмеялся, пнув меня сапогом в бок. — Не поможет.

Меня поволокли по длинному коридору, мимо других камер. Оттуда на меня смотрели чужие глаза — пустые, сломанные, безумные. Один человек, тощий, с впалыми щеками, прошептал:

– «Беги…»

Но бежать было некуда.

Судья сидел за столом, покрытым потрёпанным бархатом. Его лицо было бледным, словно вылепленным из воска, а пальцы, тонкие и костлявые, перебирали пергамент.

— Ротти из рода Рурдов, — прочёл он моё имя, будто пробуя его на вкус. — Обвиняешься в убийстве своего дяди, кузнеца Харга.

Я молчал.

— У тебя есть что сказать?

Горло сжалось. Я попытался выдавить хоть слово, но язык будто прилип к нёбу.

Судья вздохнул, отложив пергамент.

— Признаёшь вину?

— Я… не убивал его, — наконец выдавил я.

— Тогда скажи, кто? — Он приподнял бровь. — Привидение?

В кабинете раздался смешок от стоявших на входе стражников.

Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует чёрная нить.

— Там что-то было…

Судья махнул рукой.

— Довольно.

Он откинулся на спинку кресла, его глаза скользнули по мне, будто взвешивая.

— Городу нужны солдаты, — сказал он наконец. — Кригхская империя уже перешла границу. Через три дня они будут здесь.

Тишина в кабинете стала ещё гуще.

— У тебя есть выбор, — продолжил судья. — Либо ты идёшь в гарнизон, либо завтра тебя повесят на рыночной площади.

Я посмотрел на свои руки.

— Я не умею воевать.

— Ты и не должен уметь, — ответил судья. — Ты должен умереть.

Когда меня вывели из кабинета судьи, город встретил меня запахом дыма и криками.

Рурдол больше не был тем тихим, забытым местом, где я вырос. Улицы кишили людьми — беженцами с окраин, солдатами в потрёпанных доспехах, торговцами, спешно сколачивающими ящики. Женщины тащили детей за руки, их лица были застывшими, глаза — пустыми.

«Беги…» — в голове повторились слова заключенного.

Но я уже сделал выбор.

Меня привели к казармам — низкому, мрачному зданию у городской стены. Внутри пахло потом, ржавчиной и страхом.

— Вот твоя койка, — сказал стражник, указывая на гнилую солому в углу. — Завтра построение.

Я сел, ощущая, как подо мной прогибаются доски.

Рядом кто-то застонал.

— Первый раз?

Я повернулся. На соседней койке лежал мужчина лет сорока, с жёлтыми зубами и глубокими морщинами вокруг рта.

— Да, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Последний тоже.

Я не стал спрашивать, что он имел в виду.

Ночью я вышел во двор.

Небо было чёрным, без звёзд. Где-то вдали, за стеной, мерцали огни — то ли лагерь Кригхцев, то ли горящие деревни.

Я поднял руку, разглядывая чёрную нить, которая теперь тянулась почти до локтя.

«Ты видел. Ты прикоснулся. Теперь ты знаешь.»

Я сжал кулак.

— Сегодня я ещё дышу — сорвалось с моих высохших губ.

Утро началось с удара в колокол. 

Глухой, тяжёлый звон разорвал сон, и я вскочил, на мгновение забыв, где нахожусь. Казарма была полна движения — мужчины, ещё вчера такие же измождённые, как я, теперь торопливо натягивали потрёпанные камзолы, застёгивали ремни, хватали оружие.

— Шевелись, новобранец! — Рыжий детина с рубцами на лице пнул мою койку. — Через полчаса построение!

Я кивнул, но он уже отвернулся, не ожидая ответа.

Двор казармы был залит холодным светом. Стоял густой туман, и сквозь него проступали лишь силуэты людей, выстроившихся в неровные ряды. Я встал в конец, стараясь не привлекать внимания.

Перед нами появился капитан.

Он был высок, сухопар, с лицом, будто вырубленным из гранита. Его доспехи — потрёпанные, но крепкие — звенели при каждом шаге.

— Вы — мусор, — начал он без предисловий. — Вас собрали здесь, потому что городу нужно мясо для щита.

Никто не шелохнулся.

— Кригхцы идут. Они не берут пленных. Они не щадят города. — Он прошёлся вдоль строя, вглядываясь в лица. — Ваша задача — стоять. Если побежите — вас зарубят свои же. Если упадёте — вас затопчут. Если выживете — вам повезло.

Он остановился напротив меня.

— Ты. Как звать?

— Ротти.

— Ты когда-нибудь держал копьё, Ротти?

— Нет.

Капитан усмехнулся.

— Теперь будешь.

Тренировка длилась до полудня.

Меня поставили в строй с другими такими же жалкими фигурами — ворами, нищими, сиротами. Нам выдали деревянные копья и заставили раз за разом втыкать их в чучела из соломы.

— В грудь! В горло! В живот! — орал сержант, похаживая между рядами. — Вы не рыцари, вы — падаль с острыми палками. Ваша задача — воткнуть и умереть!

К полудню руки онемели, спина горела, а в глазах стояла кровавая пелена.

— Перерыв!

Мы рухнули на землю, как подкошенные.

Рядом со мной присел мужчина с перевязанной головой.

— Первый день — самый лёгкий, — пробормотал он, вытирая пот.

— А дальше?

— Дальше — хуже.

К вечеру нас повели на стену.

Рурдол был маленьким городом, но его стены — старыми и крепкими. Камни, почерневшие от времени, хранили следы прошлых осад. Я провёл пальцем по одной из выбоин — может, от камня, может, от стрелы.

— Красиво, да?

Я обернулся. Рядом стоял парень лет восемнадцати, с острым подбородком и пустым взглядом.

— Что красиво?

— Всё. — Он махнул рукой в сторону поля за стеной. — Скоро тут будет гореть.

Я не ответил.

— Меня зовут Лис, — представился он.

— Ротти.

— Ты откуда, Ротти?

— Отсюда.

— Повезло.

— Почему?

— Потому что тебе есть за что умирать.

Ночью я не мог уснуть.

В казарме храпели, стонали, бормотали во сне. Кто-то плакал.

Я вышел во двор.

На стене горели факелы, и в их свете мелькали фигуры дозорных. Где-то в темноте, за пределами города, уже ждали.

Я поднял голову.

Небо было чёрным, без звёзд.

Завтра — бой.