Альрик Харг

Снег за окном кружил в бешеном танце, будто сама зима торопилась стать свидетелем этого момента. Лианна сжала мою руку так, что кости хрустнули, но я даже не моргнул — все мои мысли были прикованы к ее лицу, покрытому каплями пота, к губам, искусаным от боли, к глазам, полным одновременно страха и невероятной силы.

— Еще немного, — шептала повитуха, женщина с руками, исчерченными морщинами, как старые карты. — Толкай, девочка.

Лис метался по комнате как раненый зверь, роняя тазы с водой и подбирая их, бесконечно поправляя огонь в камине, хотя в доме было душно от жары.

— Почему она так кричит?! — в ужасе спросил он, когда Лианна в очередной раз застонала.

— Потому что рожает, идиот! — крикнула я ему, но тут же застонал сам — Лианна впилась мне в руку ногтями так, что выступила кровь.

И вдруг...

Тишина.

А потом — новый крик. Но уже не Лианны.

— Мальчик, — улыбнулась повитуха, поднимая крошечное, сморщенное существо, которое орало так, будто возвещало о конце света.

Я не дышал.

Мир сузился до этого маленького, яростного человечка, который вдруг захрипел и затих, как только повитуха положила его на грудь Лианны.

— Он... — мой голос сорвался.

— Совсем как ты, — устало улыбнулась Лианна. — Уже командует парадом.

Лис, бледный как снег за окном, осторожно подошел, заглянул в одеяло и вдруг чихнул.

— Апчхи!

Малыш сморщился и заплакал снова.

— Поздравляю, — сухо сказала повитуха. — Ты только что познакомился.

Три дня мы спорили.

— Харг! — настаивал я. — В честь дяди.

— Альрик, — качала головой Лианна. — «Мудрый правитель» на древнехалтийском.

— Ублюдок, — предложил Лис. — Чтобы враги боялись.

В конце концов, когда малыш в пятый раз пописал на меня во время перевязки, я сдался.

— Альрик Харг. Но дома — просто Рик.

Лианна поцеловала меня в щеку:

— Идеально.

Через неделю Рик заболел.

Он плакал без остановки, его крошечное тело пылало жаром, а дыхание стало хриплым и прерывистым.

— Это все твои чертовы сквозняки в кузне! — рыдала Лианна, прижимая малыша к груди.

Я молча схватил топор и вышел во двор. Вернулся через час, с охапкой сосновых веток, и развесил их по всему дому — старый рурдольский способ очищать воздух.

Лис тем временем пропал и вернулся под утро с каким-то стариком в синих одеждах.

— Это Лекар! Ну, то есть... врач. Настоящий!

Старик осмотрел Рика, что-то пробормотал и влил ему в рот каплю черной как смоль жидкости.

— Выживет, — хрипло сказал он и ушел, отказавшись от денег.

На следующее утро жар спал.

А Лис, клянусь, впервые в жизни выглядел серьезным.

— Я его крестный, да? — спросил он, глядя на спящего Рика.

— Если пообещаешь не учить его воровать до десяти лет, — вздохнула Лианна.

— До пяти!

— До десяти, Лис.

Он заскрипел зубами, но кивнул.

Прошло полгода.

Рик уже сидел, с любопытством хватая все, что плохо лежало, и особенно обожал... мой молот.

— Нет! — я отбирал инструмент, а он возмущенно орал и тянул ручки снова.

— Он твой сын, — смеялась Лианна.

А потом, в одно обычное утро, когда я чинил забор, а Рик ползал рядом, собирая щепки, он вдруг поднял голову и четко сказал:

— Та-та.

Я уронил гвозди.

— Что?

— Та-та! — он радостно стукнул ладонью по доске.

Лианна, услышав это, рассмеялась:

— На языке огненных шанов это значит «огонь».

Я взял сына на руки, поднес к кузне и показал на горн:

— Да, Рик. Это та-та.

Он замер, завороженный.