Носшория

Последние мили перед Носшорией дорога вздымалась вверх, словно желая дать путникам последнее испытание перед чудом. Когда мы с Лисом выбрались на перевал, город открылся перед нами внезапно — как развернутая книга, полная невероятных историй.

Носшория дышала.

Из сотен труб клубился дым, смешиваясь с вечерним туманом. Мосты из кованого железа перекинулись между башнями, будто паутина великана. А внизу, вдоль широких проспектов, двигались странные безлошадные экипажи, пыхтя паром и оставляя за собой след раскалённого воздуха.

— Чёрт побери... — Лис замер, сжимая поводья. Его глаза отражали огни города, как два маленьких зеркала. — Они же построили будущее, пока мы по болотам шлялись.

Я не ответил. Горло внезапно сжалось. В кузне Рурдола я ковал мечи и подковы, а здесь... Здесь люди заставили металл плясать под свою дудку.

У ворот нас остановил стражник в кирасе, отполированной до зеркального блеска.

— Пропуск? — Его голос звучал механически, будто и он сам был частью этого стального мира.

Я молча протянул медальон от Гардана. Стражник повертел его в руках, и вдруг его лицо ожило.

— А, лисья таверна! — Он даже подмигнул. — Только на главных улицах смотрите под ноги — механические патрули новых моделей иногда... заносит на поворотах.

Город встретил нас рокотом машин и запахом прогресса. Не привычной гарью кузниц, а чем-то другим — маслом, раскалённым металлом и странной электрической свежестью.

Лис тыкал пальцем во все подряд:

— Смотри, уличные фонари без огня! И эти... как их... тележки без лошадей! Ротти, да тут даже воздух другой!

Мы бродили по улицам, пока не наткнулись на мастерскую, где в окне красовался остов будущего "железного коня". Инженер в заляпанных очках, заметив наш интерес, тут же втянул в объяснения:

— Видите ли, принцип работы основан на сжатом паре... — Его слова сливались в поток терминов, среди которых я уловил только "котёл", "клапаны" и "скорость вдвое быстрее скакуна".

Лис слушал, разинув рот. В его глазах читался немой вопрос: "Как это украсть?"

Вечером мы нашли "Лисью таверну" — подземное убежище для тех, кто говорил на языке железа и шестерёнок. Бармен с механической рукой налил нам какой-то искрящийся напиток, который шипел на языке, как молот по раскалённой стали.

Позже, на постоялом дворе (где вода лилась из трубки, чёрт побери!), я стоял у окна и смотрел, как по ночному городу проносится огненный след очередного механического чуда.

Лис валялся на кровати, мечтательно закинув руки за голову:

— Представляешь, Ротти? Через год тут, глядишь, и летающие повозки появятся. А мы будем первыми ворами, которые...

— Мы не воры, — автоматически поправил я, но без прежней уверенности.

Где-то внизу, на улице, прогремел гудок парового экипажа. В этом звуке было что-то новое, пугающее и манящее одновременно.

Я поймал себя на мысли, что дядя Харг назвал бы всё это колдовством. Но здесь, в городе, где будущее уже наступило, даже его мудрость казалась пережитком прошлого.

Лис уже храпел, мечтая о механических чудесах. А я ещё долго смотрел на огни Носшории, чувствуя, как в груди разгорается странное, новое чувство.

Не страх.

Не тревога.

А жгучее, неудержимое любопытство.

Утро начиналось с гула. Не с петухов или колоколов, а с глубокого, размеренного пульса машин, проникающего сквозь стены постоялого двора. Я проснулся с необычным ощущением — кончики пальцев горели, будто прося стали.

Лис ещё сопел, уткнувшись лицом в подушку, когда я вышел на улицу. Воздух пах маслом и раскалённым металлом. Где-то рядом шипел паровой молот, ритмично отстукивая такт, под который хотелось жить.

Первая кузница встретила меня стеной жара. Не привычного горна с углями, а огромной паровой печи, где плавились слитки. Мастер, с лицом, покрытым сетью ожоговых шрамов, даже не поднял головы:

— Не мешай.

Но я не ушёл. Встал у стенки и смотрел, как он управляется с механическим молотом. Рука сама потянулась к инструменту — знакомому и чужому одновременно.

— Хочешь попробовать? — неожиданно спросил мастер, заметив мой взгляд.

Первая заготовка выскользнула из клещей. Вторая — перекосилась под ударом. К третьей я начал понимать ритм этой странной, живой машины.

— Недурно, — хрипло рассмеялся мастер. — Ты откуда?

— Из прошлого, — ответил я, вытирая пот.

Он кивнул, будто в этом не было ничего странного:

— Здесь все из прошлого. Даже будущее.

К полудню я уже стоял у наковальни в углу мастерской, выковывая простейшие детали. Металл здесь был другим — более послушным, но и более капризным. Как дикий зверь, которого приручили, но не до конца.

Лис нашёл меня только к вечеру:

— Вот ты где! — Он перешагнул через ящик с болтами, размахивая каким-то чертежом. — Слушай, я тут познакомился с одним инженером...

Его слова терялись в гуле цеха. Я видел только, как его губы шевелятся, а глаза горят. Но в руках у меня была заготовка будущей шестерни, и она требовала всего внимания.

— Ротти? Ты меня вообще слушаешь?

Я поднял голову. Лис стоял, склонив голову набок, с выражением, которое я запомнил за проведенное вместе время — "ты опять застрял в своей кузнице".

— Я создаю, — просто сказал я.

И впервые за долгое время это звучало не как работа. Не как необходимость.

— Ротти, ты не поверишь! — Его глаза сияли так, будто он нашёл золотой слиток. — Мне только что продали чертеж революционного аппарата! Инженер сказал, что это изменит мир!

Я протянул руку. Развернутый пергамент заставил меня хмыкнуть.

— Это же чертёж самогонного аппарата.

— Да ну? — Лис прищурился, перевернул лист. — А вот эти трубки? А этот бак?

— Ты заплатил за это?

— Ну... — он почесал затылок. — Не совсем. Я больше... одолжил кошелек того инженера, пока он объяснял мне принцип работы.

Мы переглянулись — и через секунду оба уже заливались от смеха.

— Ты... ты хотел... изменить мир... перегонным кубом! — я еле выдавливал слова сквозь хохот.

— Зато теперь у нас будет лучший самогон в Носшории! — Лис утирал слезы. — Это тоже прогресс!