Пополнение

Лето было в самом разгаре, когда Лианна положила мою руку себе на живот и сказала:

— Здесь живёт наше будущее.

Я застыл, почувствовав под ладонью едва уловимый, но уже реальный жар новой жизни. Даже сталь не была такой тёплой.

— Когда? — спросил я, и голос предательски дрогнул.

— Зимой. Когда земля будет спать под снегом, а наш дом — пахнуть хвоей и горячим чаем.

Лис, случайно подслушавший этот разговор из-за двери, рухнул внутрь комнаты с грохотом, опрокинув вазу с полевыми цветами.

— Я БУДУ ДЯДЕЙ?! — завопил он, хватая меня за плечи. — О боги, я научу его всему! Воровать, драться, обманывать...

— Только через мой труп, — я схватил его за шиворот, но Лианна лишь рассмеялась.

— У нас ещё есть время его перевоспитать. 

Новость разлетелась быстро. Гирда примчалась первой, привезя целый сундук детских пелёнок, сшитых из старых, но мягких рабочих рубах.

— Чтоб не боялся запаха железа, — пояснила она, смущённо пряча глаза.

Вейс прислал чертежи колыбели с механическим укачиванием («Антикриковая модель 17»), а Молот — крошечные кожаные сапожки, сделанные на заказ.

— Первые шаги — самые важные, — сказала она, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, несвойственное бывшей воительнице.

Лис тем временем носился по дому, пытаясь «подготовить ребёнка к суровой реальности»:

— Вот здесь я спрячу учебные замки, — тыкал он в стену. — А здесь будет полоса препятствий!

— Если ты хоть одну ловушку поставишь в детской... — я взял молот покрупнее.

— Ладно, ладно! — он отпрыгнул, но тут же достал из кармана крошечный серебряный кинжальчик. — Но это он точно получит в пять лет!

Лианна выхватила кинжал и швырнула его в окно.

— В пятнадцать.

Ночью я просыпался от кошмаров.

Тенистые. Метка. Дядя Харг, падающий замертво.

Я вставал, шёл в кузню и бил по железу, пока страх не превращался в усталость.

Но однажды Лианна поймала меня на этом.

— Ты боишься, что твоё прошлое коснётся его, — сказала она не как вопрос, а как факт.

Я кивнул, сжимая раскалённый прут клещами.

— Я не знаю, как быть... отцом.

Она взяла мои руки, обожжённые и грубые, и прижала их к своему животу.

— Ты уже им стал.

Осенью малыш впервые дал о себе знать — резким пинком, от которого Лианна ахнула, а я почувствовал, как что-то внутри меня перевернулось.

— Сильный, — прошептал я.

— Упрямый, — поправила Лианна, морщась. — Как отец.

Лис, случайно заставший нас в этот момент, немедленно заявил, что это он научил ребёнка драться («Я же разговаривал с животом каждый день!»), и получил подушкой в лицо.

Зима приближалась.

В доме пахло хвоей и имбирным чаем.

Я выковал первую игрушку — железного конька на колёсиках.

Лианна пела колыбельные на языке звёздных карт.

А Лис... Лис украл со всей Носшории синих лент («Мальчик же будет!») и теперь украшал ими каждую дверь.

И однажды утром, когда первый снег укутал наш дом в тишину, Лианна разбудила меня, сжав пальцы в тугой узел:

— Он идёт.

Я вскочил, и мир сузился до одного-единственного слова:

— Сейчас.