Прорыв

Лис застегивал кхиргский мундир с преувеличенной важностью, поправляя бронзовые застежки на груди. Полосатый плащ из грубой шерсти болтался на его узких плечах нелепо, но в предрассветных сумерках сойдёт.

— Ну как, похож на благородного кхиргского офицера? — Он презрительно поднял подбородок, изображая высокомерную походку завоевателей.

Сойка фыркнул:

— Похож на то, как если бы шакал нарядился в волчью шкуру.

Я поправил шлем с опущенным забралом — настоящая кхиргская сталь, холодная и тяжелая. Внутри пахло потом и кровью прежнего владельца.

— Главное, чтобы не заговорил. Твой выговор ещё та собачья смесь. — Молот бросила Лису кожаную перчатку. — Надень. На левой руке у них всегда метка рода.

Лис нахмурился, но послушно стянул с убитого офицера перстень с волчьей головой.

Мы шли плотной колонной, стараясь держать шаг в ногу. Впереди — трое наших, переодетых кхиргскими латниками. За ними — я, Лис и ещё десяток "пленных" с связанными за спиной руками (верёвки были подвязаны слабо).

Часовые у ворот стояли напряжённые, пальцы на рукоятях мечей.

— Стой! — Один из них выступил вперёд. — Откуда отряд?

Лис сделал шаг вперёд и рявкнул так, что даже я вздрогнул:

— Для добычи, слепой червь! Разве не видишь знак? — Он резко поднял руку с перстнем.

Часовой заколебался.

— Пароль?

— Волчья стая голодна. — Лис сказал это с такой ледяной презрительностью, что у меня по спине пробежали мурашки.

Ворота заскрипели.

Город был похож на раненого зверя. Из переулков доносились крики, лязг стали, иногда — дикий рёв, после которого наступала мёртвая тишина. В воздухе стоял смрад гари и чего-то кислого — как будто гнилое мясо смешали с уксусом.

— Их боги жаждут, — прошептал кто-то сзади.

Мы свернули за угол и замерли.

На площади перед старой ратушей шла резня. Две группы кхиргцев, одинаково одетые, рубились без строя, без команд — просто резали друг друга с каким-то животным остервенением. Один, с отрубленной рукой, зубами впивался в горло противнику.

— Идём дальше, — Молот толкнула меня в спину. — Пока они заняты собой.

Лис вдруг схватил меня за рукав.

— Ротти. Смотри.

На ступенях ратуши стояла фигура в багровых одеждах. Жрец.

Он не участвовал в резне.

Он наблюдал.

И улыбался.

Жрец поднял руки, и его багровые рукава развелись, как крылья стервятника. Его губы шевелились, но звук, который он издавал, не был человеческой речью — это был напев, низкий, гортанный, словно ворчание голодного зверя.

Кхиргцы на площади замерли.

Один из воинов, с окровавленным топором в руках, обернулся к жрецу. Его глаза были мутными, словно затянутыми пеленой.

— Урик... — прохрипел он.

Жрец кивнул, и воин развернулся — и вонзил топор в спину своего товарища.

— Чёрт возьми, — прошептал Лис. — Он их сводит с ума.

Молот сжала кулаки.

— Нам нужно убрать его. Сейчас.

Но жрец уже повернул голову в нашу сторону.

Его глаза — слишком белые, слишком широкие — остановились на нас.

Он запел громче.

И кхиргцы на площади разом обернулись.

Первая стрела просвистела мимо моего уха и вонзилась в деревянную стойку позади.

— Руби! — закричала Молот.

Мы бросились вперёд, но кхиргцы уже бежали на нас — не как воины, а как одержимые, с пеной у ртов и безумием в глазах.

Лис выхватил кинжал и метнул его в ближайшего врага. Лезвие ударило в горло, но тот даже не замедлился — он продолжал бежать, хрипя, пока не рухнул у наших ног.

— Они не чувствуют боли!

Я размахнулся молотом и ударил по шлему следующего. Череп треснул, но кхиргец схватил меня за руку мёртвой хваткой.

Жрец смеялся.

Его песня липла к сознанию, как паутина.

— Заткните ему глотку! — Сойка прорубился через толпу, его меч сверкал в утреннем свете.

В этот момент глухой гул боевых рогов потряс воздух.

— Наконец-то! — Молот оскалила зубы, вытирая окровавленный подбородок.

Грохот сотен сапог по брусчатке заглушил даже звон клинков. С восточных ворот, сквозь пелену дыма, хлынули Лунные Серпы — элитный ударный кулак Дхула.

Не так, как кхиргцы — беспорядочной ордой. Нет.

Каждый шаг — единый удар стали о камень.

Каждый вздох — синхронный грохот доспехов.

Их шлемы — безликие металлические маски.

Их мечи — длинные, прямые, как законы Империи.

— Чёрт побери... — Лис присвистнул. — Настоящие Серпы.

Передовые ряды расступились с металлическим лязгом.

Из глубины строя вышла фигура в латах ночного цвета. Ее плащ цвета воронова крыла медленно колыхался, будто живой.

— Генерал Сирина... — пробормотала Молот, внезапно став серьезной.

Женщина сняла шлем.

Чёрные волосы, собранные в тугой узел.

Шрам через левую бровь.

Холодные глаза, как озёра зимой.

Голос Сирины прозвучал как удар стали о камень, четкий и беспощадный:

— Правый фланг - цитадель!

— Левый фланг - стены!

— Авангард - улицы!

Лунные Серпы пришли в движение, и это было страшно красиво. Их строй раскрылся, как лезвие боевой косы, отточенное годами тренировок.

Правый фланг - тяжелые щитоносцы с мечами. Их доспехи звенели, как колокола смерти, когда они шли на штурм цитадели. Каждый их шаг был размеренным и неумолимым.

Левый фланг - лучники в легких кирасах заняли позиции на стенах. Их стрелы находили цели даже в полумраке горящего города.

Авангард - копьеносцы рассыпались по улицам, как ртуть. Их длинные копья сверкали в огненном свете, оставляя за собой кровавый след.

Мы с Лисом и повстанцами Молот оказались в самом пекле.

Держите строй! - крикнула Молот, и ее голос сорвался на хрип. Ее двуручник описывал смертоносные дуги, оставляя за собой груды тел.

Возле ратуши кхиргцы дали последний отпор. Огромный воин в волчьей шкуре бросился на меня, его глаза безумно блестели в отсветах пожаров.

— Урик! — завыл он, и его топор со свистом рассек воздух.

Я едва успел отпрыгнуть. Деревянная стойка позади меня разлетелась щепками. В следующее мгновение мой молот со всего размаха обрушился ему на колено - хруст костей смешался с диким воплем. Второй удар замолчал его навсегда.

Лис тем временем расправлялся с двумя кхиргцами. Его движения были стремительны и точны - первый получил кинжал под ребра, второй захлебнулся собственной кровью, когда лезвие бритвой прошло по горлу.

Мы продвигались вперед, шаг за шагом, метр за метром отвоевывая родной город.

Спустя долгие часы боя, когда первые лучи солнца пробились сквозь дым пожарищ, Рурдол наконец затих.

Мы стояли на главной площади, среди дымящихся развалин. Пахло кровью и гарью.

Лис прислонился к обгоревшей колонне, вытирая окровавленный кинжал.

— Ну что, кузнец... Выглядит, мы выжили.

Я не ответил. Мои руки дрожали от усталости, а в ушах еще стоял звон стали.

Город был наш.

Молот перевязывала рану на плече, скрипя зубами.

— Где Сирина?

— В цитадели, — ответил один из повстанцев. — Допрашивает выживших кхиргцев.

Я видел, как ее глаза сузились.

— Нам нужно быть там.

Мы пошли через разрушенные улицы.

Рурдол был неузнаваем.

Там, где раньше стояли дома, теперь зияли черные провалы. Мостовые были усыпаны осколками, стрелами и телами.

Цитадель устояла, но ее ворота теперь представляли собой груду исковерканного металла.

Внутри пахло железом и страхом.

Сирина стояла над коленопреклоненным кхиргцем.

— Где остальные? — ее голос был тихим и опасным.

Пленный молчал.

Она вздохнула и кивнула одному из "Серпов".

Тот шагнул вперед.

Щелчок.

Хруст.

Крик, оборвавшийся на полуслове.

Сирина повернулась к нам.

— Они не сдадутся. Они вернутся.

— Пусть попробуют, — проворчала Молот.

Но в ее голосе не было прежней уверенности.

Вечером мы хоронили своих.

Дхулийцев — с почестями.

Повстанцев — с песнями.

Кхиргцев — сожгли.

Лис подошел ко мне, держа в руках две бутылки.

— Нашел в подвале ратуши. Думаю, мы заслужили.

Мы пили молча, глядя, как последние искры костров угасают в ночи.

Город был свободен.