Интерлюдия: Жизнь глазами бывшей невесты — 3

Приемная дома Фудзисаки. Хозяин дома, Сэйдзи, глубоко сидит в кресле.

— Мы обрели истинную любовь! Позвольте мне жениться на Химено!

— Я проведу с Минато-куном всю свою жизнь! Пожалуйста, отец!

Минато и Химено отчаянно пытаются убедить сидящего перед ними отца, Сэйдзи. Однако всё, что они делают — это до тошноты назойливо твердят о том, как важна их любовь и как сильно они чувствуют друг к другу. От извинений осталась лишь одна-единственная фраза, брошенная при встрече: «Простите!». Сэйдзи, который всё это время молча слушал, наконец тихо открывает рот:

— Довольно, я понял.

— Правда?! Слава богу...

— Спасибо, папа...

На лице Минато появляется облегчение, а Химено готова заплакать от переполняющих её чувств.

— Я сказал, понял. Так что закройте оба рты. — низкий, гулкий голос наполняет приемную, внушая слушающим чувство подавленности. Слова президента крупной корпорации обладают невыразимой мощью. Оба вздрагивают и замирают. Их счастливая атмосфера в мгновение ока рушится, сменяясь отчаянием.

— Кажется, вы неправильно меня услышали. Мне абсолютно всё равно, поженитесь вы или нет.

— Что?! Почему?!

— Папа, что вы имеете в виду?!

— Заткнитесь уже. — плечи двоих дёргаются от окрика, и они наконец умолкают. — Сначала скажу тебе, Химено. Ты для этой семьи больше не дочь. Я не могу признать членом семьи Фудзисаки преступницу, способную на такую подлость. — его острый взгляд пронзает Химено. Вид отца, непохожего на привычного ей, заставляет её плечи содрогнуться. Впервые, вместо «доченька», «доча» или даже «Хименочка» слышит холодное «ты». И неудивительно: лицо, которое он показывает семье, и лицо управляющего в обычное время — совершенно разные. Сам факт такого обращения лишь подчеркивает, что она больше не семья. — Исходя из сего, мне безразлично, поженятся ли чужая теперь Химено и вы, молодой человек. — Сэйдзи, словно подавляя эмоции, продолжает тихо и размеренно. — Ваше прибытие сюда с целью извиниться признаю. Однако, не приходите ли вы, как бы это помягче сказать, слишком поздно? В обычной ситуации следовало бы нанести визит в тот же день, ну или на следующий в крайнем случае.

— Это-о-о...

— Отвечать не нужно. — Сэйдзи останавливает Минато, который попытался что-то сказать. — Какими бы ни были причины, факт остаётся фактом. И он весьма красноречив о вас обоих. Явились вы с пустыми руками, без традиционного сладкого подношения, да ещё и в повседневной одежде. Футболка с непонятными надписями и вовсе выглядит как насмешка. К тому же, ваши действия причинили неудобства множеству людей. Извиняться лишь передо мной изначально бессмысленно. — мужчина делает паузу. На лицах Минато и Химено — полное недоумение. — Похоже, вы и вправду не понимаете, что натворили. Что ж, сейчас всё объясню. — без тени эмоций, совершенно бесстрастно, глава семейства перечисляет факты. — Во-первых, Химено, ты расторгла помолвку. Односторонний отказ от брачного соглашения без согласия второй стороны или веских причин считается разрывом помолвки. В таком случае необходимо компенсировать противоположной стороне все понесённые расходы в качестве возмещения ущерба. В данному случае речь о деньгах, потраченных на обручальные подарки, подготовку к церемонии и так далее.

— Что?! Но разве женщина тоже обязана платить компенсацию?! — услышав о возмещении ущерба, Химено не сдерживается и вскрикивает.

— Пол не имеет никакого отношения к обязанности компенсировать ущерб. — Сэйдзи вздыхает с видом человека, донельзя разочарованного. — Я полагал, что воспитывал тебя правильно, но, видимо, ошибался. Теперь даже рад, что не отдал такую девушку замуж за Арату-куна. Однако, Химено, твои проступки на этом не заканчиваются. Ты публично унизила Арату-куна. Хотя разрыв помолвки и не является преступлением, унижение чести и достоинства человека — полноценное правонарушение, оскорбление. Стало быть, ты — преступница.

— Э-этого... не может быть...

— Оскорбление относится к делам частного обвинения — подать иск может только сам потерпевший. Зная Арату-куна, он не станет обращаться в суд. Именно поэтому не могу простить тебя. Не могу признать тебя семьёй. — Химено, которой только что предъявили обвинение в преступлении, застывает в ошеломлении. Кажущийся на их фоне еще большего размера мужчина продолжает вести семейное судебное заседание. — Теперь ты.

— Меня не «ты», а Минато.

— Мне нет нужды запоминать имена людей, с которыми больше не увижусь. Ты тоже участвовал в унижении Араты-куна. Это поистине непростительно. — хотя Сэйдзи выглядит спокойным, в его голосе явственно слышится гнев. — Кроме того, с точки зрения банкетного зала твои действия можно расценить как нарушение неприкосновенности сооружения, то есть незаконное проникновение. А также препятствование коммерческой деятельности. И порча имущества — вы же вдвоем дверь выбили — когда как последние преступники давали деру с места совершения тяжкого греха. Это ещё не всё. Ты оттолкнул охранника, который пытался вас задержать. Знаешь, что с ним случилось? От толчка он упал, попытался смягчить падение руками и сломал одну из них. Иными словами, причинил телесные повреждение, и, не по-неосторожности, а злонамеренно: прекрасно осознавал, что будет оказано хоть минимальное сопротивление, когда врывался на чужое торжество. — загнанный в угол Минато бледнеет, кровь отливает от его лица. От былой решительности не остаётся и следа. — От организаторов банкетного зала и от охранника, полагаю, уже поступили заявления. Вскоре к тебе наведаются сотрудники полиции.

— П-полиции?!..

— Чему удивляться? Совершил правонарушение — готовься к последствиям.

Сэйдзи уже обо всём позаботился: через адвокатов связался и с администрацией зала, и с охранником, подготовив почву для того, чтобы загнать разлучника в безвыходное положение.

— Но я... я просто хотел жениться на Химено...

— И поэтому явился прямо в день церемонии? Это уже за гранью нелепости. Тогда почему ты не пришёл к Химено раньше, чтобы рассказать о своих чувствах? У тебя было сколько угодно возможностей. Почему ты выбрал именно день свадьбы? Осознать свои истинные чувства только в день церемонии — верх глупости. Где-то в глубине души ты, должно быть, представлял, как эффектно будет похитить невесту в самый важный день, и упивался этим образом себя. Твои эгоистичные действия причинили ему глубокую боль. — Сэйдзи произносит это с силой. — Разговор окончен. Убирайтесь. И чтобы вас больше никогда не видел.

Безоговорочно разбитые наголову, они не могут вымолвить ни слова в ответ.

Спустя некоторое время они бессильно поднимаются и, понуро опустив головы, покидают комнату.

Сэйдзи встаёт и направляется к окну. Он слушал всё это время, но эти двое делали упор лишь на рассказах о силе своей любви. Извинения же отошли на второй план. Вид того, как они ведут себя так, словно одна лишь любовь автоматически заслуживает всеобщего благословения, вызывает у него глубочайшее разочарование. Да, перед ним они извинились, но без понимания серьёзности своих действий извинения ничего не стоят. И самое непростительное — полное отсутствие извинений перед Аратой-куном. Вот отчего он слегка вышел из себя.

На деловых совещаниях Сэйдзи всегда сохраняет хладнокровие, но столь горячо переживать из-за кого-то для него редкость. После церемонии ему тоже пришлось побегать, улаживая последствия, но это ничто по сравнению с тем, что пришлось пережить тогда Арате-куну. Сэйдзи вспоминает, как он молча взял на себя всю тяжесть ситуации и разбирался с ней в одиночку. Он и вправду всерьёз хотел, чтобы Арата-кун стал его преемником. Порой эти оковы, имя которым — дом Фудзисаки — становятся в тягость.

«Да, если бы он сошёлся с Нэнэ... Впрочем, лучше отбросить эти мысли. У него должна быть своя собственная, принадлежащая только ему, дорога к счастью.»

Что до того парня, что приходил сегодня — чем больше он о нём узнавал, тем более никчёмным тот оказывался.

Была мысль оказать давление на его место работы, чтобы лишить должности, но выяснилось, что у того и работы-то нет: после университета ничего не делал, будучи на полном иждивении. Оказывается, он всем рассказывал, что задумал некое грандиозное дело и не хочет заниматься обыденными вещами. В школьные годы он, говорят, преуспевал на спортивных и культурных фестивалях, но это слава минувших дней. Вероятно, он шёл по жизни, не прилагая особых усилий и достигая относительных успехов. Взрослая жизнь длится гораздо дольше студенческой. Тот, кто ошибочно считает себя особенным и не прилагает усилий, никогда не добьётся успеха.

О произошедшем уже извещены его родители. Скоро они должны вернуться из-за границы. Остальное пусть решит правосудие и их родительская воля.

На губах Сэйдзи появляется лёгкая, едва уловимая улыбка.

«И всё же, как они талдычили про 'истинную любовь'. По моим расчётам, отрезвление наступит, а когда лишь вопрос времени. Детские обещания с виду кажутся столь возвышенными, но на деле они ничего не стоят. Обещание обретает силу не в момент его дачи, а лишь тогда, когда для его исполнения прилагаются непрерывные усилия.»

— Что же останется у этих двоих, когда исчезнет их наигранная любовь? — тихо произносит Сэйдзи, глядя сверху на сгорбленные спины удаляющихся от особняка фигур.

В конце концов, так оно и есть.