Пролог

Начало июля, понедельник.

Я пробуждаюсь, вбирая легкими живительную прохладу утреннего воздуха, которая приятно бодрит всё тело. Струи кондиционера, работающего ради спасения от душных ночей, мерно колышут водяной пар, беззвучно струящийся из увлажнителя в спальне. Ввиду того что искусственное охлаждение нещадно сушит воздух, подобное устройство становится в доме совершенно незаменимым. Помнится, однажды забыл включить его перед сном, отчего наутро едва мог выдавить слово из-за саднящей боли в горле, создав тем самым немало трудностей коллегам по работе. К тому же, когда возраст неумолимо приближается к тридцати, начинаешь волей-неволей беспокоиться о состоянии кожи, поэтому поддержание правильной влажности в помещении видится делом первостепенной важности.

— Пусть и привык к такому графику, но столь ранний подъем всё же дается нелегко. — негромко произношу, бросая взгляд на цифровые часы, стоящие на прикроватной тумбе.

Экран демонстрирует пять часов две минуты утра.

Около месяца назад меня уволили, однако не позволил себе скатиться в пучину лености и старался вставать не позднее половины седьмого. Сегодня же предстоят основательные сборы, следовательно, пришлось завести будильник на пять. Во времена службы в компании такой час пробуждения считался обыденностью, но ныне в голове клубится туман, а конечности кажутся непривычно тяжелыми. Впрочем, до потери работы самочувствие ощущалось куда сквернее. Тогда напоминал скорее запрограммированную машину: ноги сами несли меня в офис вопреки всякому желанию, оттого сейчас, несмотря на некоторую нехватку физической активности, мой образ жизни выглядит куда более здоровым и человечным.

Я с наслаждением потягиваюсь, прогоняя остатки сна, и приступаю к утреннему туалету. Замечая в корзине для белья, как плотные трикотажные вещи сменились легкой пижамой из сирсакера{Сирсакер — легкая хлопчатобумажная ткань, обычно жатая или в полоску, которая идеально подходит для жаркой погоды, так как почти не касается кожи, обеспечивая отличную вентиляцию}, невольно ощущаю быстротечную смену времен года. Завершив укладку волос, приступаю к последним штрихам. В тот самый миг, когда затягиваю галстук и собираюсь оценить в зеркале свой строгий костюм, раздается звонок.

*Динь-дон...*

Прежде этот встроенный интерфон лишь безмолвно занимал место на стене, однако в последнее время он исправно подает голос почти каждое утро. Поначалу этот звук казался чуждым, но со временем привык к нему, и теперь сия бесстрастная мелодия вызывает во мне легкое, трепетное воодушевление, знаменуя начало нового дня.

— Доброе утро, Нэнэ-тян. — приветствую гостью.

На экране монитора, на фоне входа в здание, застыла юная красавица в школьной форме, чей облик исполнен благородства и изящества. Стоит ей пошевелиться, как копна длинных иссиня-черных волос, подобных драгоценному эбеновому дереву, плавно колышется, открывая взору ярко-алые пряди, дерзко выглядывающие изнутри, словно спелые яблоки. В одном ушке, кокетливо прикрытом волосами, крошечным, но гордым огоньком поблескивает серебряная серьга. Завершает сей ансамбль кожаный чокер — неизменный атрибут её стиля, который придает особый акцент летней школьной форме, ставшей более открытой ввиду жаркой погоды.

— Доброе утро, Арата-сан. — раздается из динамика голос, чья чистота и мелодичность отчетливо слышны даже сквозь помехи связи. В этой нежной интонации сквозит очаровательная детская непосредственность, смешанная с прохладой, напоминающей хрустальный перезвон ветряных колокольчиков фурин. — Прошу прощения за вторжение... Ой, а что это за наряд? У тебя новая работа? — спрашивает она , привычным жестом открывая дверь.

Вежливо разувается, аккуратно ставит туфли в ряд и проходит в комнату, моментально замечая перемены в моем облике, ведь обычно встречаю её в домашней одежде. Девушка слегка склоняет голову набок, прикладывая пальцы к своим изящным, безупречно очерченным губам, и это мимолетное движение выглядит настолько прелестно, что напоминает ожившую картину.

— Да, именно так, с сегодняшнего дня выхожу на новое место.

— Выглядишь очень статно и мужественно. Тебе идет... Обожаю такое. — едва слышно шепчет она в конце. Последние слова, оброненные едва ли не одними губами, наверняка утонули бы в уличном шуме, однако в тишине нашей квартиры они звучат вполне отчетливо. Я теряюсь и не нахожу, что ответить на такое признание, но Нэнэ тут же продолжает. — Обожаю, когда мужчинам так идут костюмы. Кажется, что на такого человека всегда можно положиться, и от этого на душе становится спокойно.

— Вот оно как... — выдыхаю я.

«Что ж, похоже, Нэнэ говорила о своих общих предпочтениях, а не о ком-то конкретном. Впрочем, даже мне понятно, что за этими словами кроется нечто большее.»

— Послушай, не могла бы ты взглянуть, не криво ли завязан галстук? — спрашиваю, пытаясь хоть как-то перевести тему разговора.

— Галстук? Сейчас посмотрю... Нет, всё в полном порядке. — отвечает она, приближаясь ко мне.

Нэнэ оказывается совсем рядом, её пальцы касаются ткани у моей груди, пока она внимательно проверяет узел.

— Спасибо. Не практиковался в этом деле с тех самых пор, как завязывал галстук тебе, так-то рад, что не растерял навык.

— Да... было такое дело. — отзывается она, и на её лице вдруг проступает редкое, мечтательное выражение.

Видя, что она словно витает в облаках, несколько раз окликаю её по имени. Лишь с четвертой попытки мой голос достигает её сознания, и наши взгляды наконец встречаются.

— Ой... Да нет, ничего. Вот, держи, это тебе. — произносит она, поспешно доставая некий предмет из своей сумки и протягивает его мне. — Спасибо, что всегда ешь мои обеды.

Я принимаю двухъярусную коробочку для бэнто, украшенную милым изображением мультяшного персонажа. К слову, в моей гостиной на диване восседает огромная плюшевая игрушка в виде этого самого героя. Я тут же расставляю еду на столе.

— И сегодня всё выглядит необычайно аппетитно.

В первом ярусе красуется рис с бобами эдамамэ, а во втором — фаршированные перцы, окруженные множеством других закусок.

— Эдамамэ{Эдамамэ — незрелые соевые бобы, популярная сезонная закуска} и перец — самые сезонные продукты сейчас. К тому же бобы отлично помогают восстановить силы и спасают от летней вялости, а болгарский перец защищает кожу от воздействия ультрафиолета.

— Поразительно. Выходит, это идеальный рацион для такой поры.

Нэнэ всегда рассказывает мне о сезонности продуктов и об их целебных свойствах. Она по праву считается моим наставником в кулинарном искусстве. Сложив ладони в жесте благодарности и произнеся «Итадакимас», я отправляю в рот кусочек фаршированного перца.

— Невероятно вкусно.

— Хе-хе, я рада. — отвечает она с мягкой улыбкой.

Помимо глубоких познаний в ингредиентах, её блюда обладают первоклассным вкусом, в котором чувствуется теплота и старание, вложенные в процесс приготовления.

— Если верить календарю, среди июльских деликатесов числятся также горькая дыня гоя и рыба кису, не так ли? — спрашиваю я, заглянув в телефон в поисках информации о сезонных продуктах.

— К-кису?! — внезапно переспрашивает она.

— Ну да, кису великолепна в виде тэмпура. Кажется, её подавали в том ресторанчике, куда я заходил раньше. Тебе ведь нравится кису?

— Э-э... ну... даже не знаю, нравится мне или нет... У меня совсем нет в этом опыта{Кису — японская малоротая корюшка (силлаго). Также японском языке слово «кису» созвучно с английским «kiss» (поцелуй.}... — запинаясь, отвечает Нэнэ и начинает смущенно ерзать на месте.

«Несмотря на все её кулинарные таланты, опыта в приготовлении сей рыбы у неё, видимо, нет. Впрочем, тэмпура редко попадает в домашние обеды, подобное вполне естественно.»

Далее наша беседа за трапезой перетекает в мирное русло, касаясь самых разных мелочей.

— А еще, знаешь, наш учитель математики ушла в декрет, и теперь у госпожи Кохинаты прибавилось часов. Она выглядит такой уставшим.

— Она ведь только недавно устроилась и еще не успела толком освоиться, поэтому ей сейчас действительно приходится несладко.

Так мы обсуждаем события в её школе, рекомендации к просмотру новых аниме или даже недавний рост цен на овощи. Пока у меня не было работы, требующей выхода в свет, связь с реальностью постепенно ускользала, отчего такие моменты общения становятся бесценными.

— Спасибо за прекрасный обед. Твоя еда, как и всегда, была великолепна.

— Рада, что понравилось. — отвечает она с легкой, лукавой усмешкой. — Ведь без этого ты совсем теряешь бодрость духа, верно?

— Твоя правда. Сегодня зарядился энергией, отведав обед и увидев твое лицо.

— Ну вот почему... почему ты говоришь столь смущающие слова с совершенно невозмутимым видом?

— Но ведь это чистая правда. Не думаю, что в чем-то согрешил против истины.

Нэнэ сердито надувает губки и пристально смотрит на меня, я же в ответ не свожу глаз с её прекрасных, широко распахнутых глаз с четко очерченными двойными веками. Не выдержав сей игры в гляделки, девушка резко отворачивается и, заметив что-то, восклицает: «Ой, мне уже пора бежать!». Я прослеживаю за её взглядом и вижу часы, на которых уже больше семи сорока. Нэнэ — прилежная ученица и всегда старается прийти в школу задолго до звонка. От моего дома до её старшей школы путь недолог, всего около десяти минут пешком. Если она выйдет сию минуту, то окажется на месте еще до восьми.

Она забирает пустые коробочки из-под обеда и направляется к выходу, а я следую за ней. Это наша привычная картина: провожаю её, уходящую на занятия, стоя в дверях.

— Ну, пошла, Арата-сан. Удачи тебе на новой работе!

— Счастливо, Нэнэ-тян. Постараюсь. Что ж, тогда до скорого.

Услышав мои последние слова, которые прозвучали не совсем привычно, Нэнэ на миг замирает с немым вопросом на лице, но дверь за ней уже закрывается.

«Итак, сегодня мой первый рабочий день. Благодаря ей я полон сил, следовательно, пора брать себя в руки и отправляться в путь.»