Глава вторая (2)
* * *
— Температуры нет, похоже на легкий приступ анемии. Для начала нужно просто полежать в тишине. — выносит вердикт школьная медсестра, убирая градусник.
Хотя голос Нэнэ-тян, лежащей на кушетке, всё еще слаб, к лицу её постепенно возвращаются краски. Я сижу рядом на табурете, не сводя с неё глаз.
— Слава богу, что это не тепловой удар. — наконец, перевожу дух после слов врача.
— Послушайте, Итиносэ-сэнсэй, мне очень жаль, но тут еще одному ребенку стало плохо, и мне нужно сопроводить его в больницу. Вы не могли бы связаться с родителями Фудзисаки-сан? И, если вас не затруднит, присмотрите за ней еще немного...
— Да, конечно, всё сделаю.
Сегодня последний день, уроков нет, моё отсутствие в учительской не станет проблемой. Медсестра поспешно удаляется, оставляя нас одних. Признаться, чувствую уколы совести: будучи хоть и временным, но учителем, лишь пассивно наблюдал за ситуацией, даже не подумав о связи с родителями. Похоже, в вопросах педагогики мне еще расти и расти. Однако сейчас самое время заняться делом. В медпункте есть телефон, но не знаю номера семьи Нэнэ-тян, отчего приходится подняться, дабы сходить за документами в учительскую.
— Ой!
Чувствую, как кто-то тянет меня за брючину, отчего теряю равновесие. Прямо передо мной на кровати лежит Нэнэ-тян, и, боясь придавить её, инстинктивно упираюсь руками в матрас по обе стороны от её плеч. Мне удается избежать столкновения, но теперь буквально нависаю над ней. Мой взгляд встречается с её глубокими, прекрасными глазами. Видимо, пока измеряли температуру, воротник её школьной блузки, обычно застегнутый на все пуговицы, расстегнули, и теперь ткань слегка разошлась, обнажая ключицы.
— Прости, сейчас же встану... — не успеваю я отстраниться, как её тонкие белые руки мягко обвивают мою шею. — Фудзисаки-сан?..
— Врача ведь нет... Называй меня Нэнэ-тян. Хорошо, Арата-сан?
— Не могу себе этого позволить... — договорить мне не дают — она с силой тянет на себя. Нежный, едва уловимый сладкий аромат её духов щекочет ноздри. — Мы одни в медпункте... У меня так сердце колотится. — шепчет она, и на её губах играет лукавая улыбка.
«Сердце колотится? Что ж, моё тоже пустилось вскачь. Если нас кто-нибудь застукает в таком виде — карьере конец. Благо, кушетка плотно задернута шторами.»
— Нэнэ-тян, отпусти, пожалуйста. Не могу шевельнуться.
Конечно, мог бы высвободиться силой, но проявлять грубость к девушке, которой только что было плохо, кажется совершенно недопустимым.
— Арата-сан, ты совсем не меняешься. — она капризно надувает губы, точь-в-точь как обиженный ребенок.
«Вовсе не «не меняюсь». Просто изо всех сил стараюсь этого не показывать. Ведь я взрослый.»
— Э-э-эй!
Вместе с задорным возгласом Нэнэ-тян перед моими глазами всё окончательно темнеет, и ощущаю лицом нечто невообразимо мягкое. К витавшему прежде сладкому и нежному аромату примешивается едва уловимый запах пота, вызванный изнуряющим летним зноем, и жар девичьего тела, который я чувствую каждой клеточкой кожи.
Ситуация становится по-настоящему скверной.
— Заставила тебя волноваться, Арата-сан. Прости. — шепчет она.
«Тебе вовсе не обязательно извиняться лишь за то, что заставила беспокоиться. Куда важнее сейчас — не могла бы ты меня отпустить?» — пытаюсь облечь сию мысль в слова, однако мой рот плотно прижат к груди девушки, отчего голос превращается в невнятное мычание.
Стоит мне попытаться высвободиться из этого плена, как сила рук девушки возрастает прямо пропорционально моему сопротивлению, и она прижимает к себе ещё крепче. Аромат, тепло и мягкость — всё это дурманит рассудок, лишая возможности совершить хоть какое-то осмысленное движение.
— Нэнэ, ты в порядке?
— Нэнэ-тян?..
С характерным грохотом раздвижная дверь отворяется, и в помещение входят ученики. По всей видимости, классный час подошёл к концу. Совершенно не желаю прибегать к грубости, опасаясь за самочувствие подруги, однако обстоятельства более не позволяют медлить. И в тот самый миг, когда решаюсь решительно разомкнуть её объятия, хватка на моих руках внезапно ослабевает.
— Немного поспала, теперь мне гораздо лучше. — доносится голос Нэнэ-тян из-за занавески.
Она выпрямляется, поднимаясь на ноги, а затем, обернувшись ко мне, прикладывает указательный палец к губам в безмолвном призыве к тишине. Одарив меня кроткой улыбкой, таинственная особа ускользает за пределы занавески.
— Простите, что заставила вас обеих волноваться.
— Ох, Нэнэ-тян, ты вдруг потеряла сознание, мы так испугались!
— Слушай, Нэнэ, лицо у тебя всё ещё красноватое. Если всё ещё нехорошо, может, лучше продолжить отдых?
— Всё в порядке, честное слово. Пойдёмте домой вместе.
— Да, пойдём-пойдём! С завтрашнего дня начинаются летние каникулы! Куда отправимся развлекаться?
— Конечно, на море!
— Химари-тян, отличная идея!
— Вам обеим в нынешнем году предстоит сдавать вступительные экзамены, нужно усердно учиться.
— Ну нет, это же последние летние каникулы в старшей школе, какая ещё учёба!
Обмениваясь подобными пустяковыми фразами, она с подружками покидают медицинский кабинет.
— И что же это сейчас такое было?.. — вопрошаю в пустоту, оставаясь наедине со своими терзаниями перед кроватью, всё ещё хранящей тепло её тела.
* * *
— Сегодня тоже очень вкусно.
— Спасибо.
Наступает следующий день, а я так и не нахожу в себе сил расспросить Нэнэ-тян о вчерашнем происшествии. Мы, как и всегда, сидим за столом бок о бок и трапезничаем бенто, которое она приготовила для меня. Сегодняшнее творение её рук вновь оказывается выше всяких похвал. Вкус кажется чуть более насыщенным и солоноватым — вероятно, учла, что в летнюю жару организм теряет много соли с потом.
Наслаждаясь каждым кусочком, невольно возвращаюсь мыслями к тому моменту, когда она увлекла за собой на кровать в лазарете. Тот запах, прикосновения и жар тела — всё это врезалось в память столь ярко и ошеломляюще, что до сих пор будоражит воображение. Краем глаза пытаюсь уловить хоть какие-то изменения в лице её, однако она выглядит совершенно так же, как и всегда.
— Сегодня начинаются каникулы, чем планируешь заняться, Арата-сан?
— Поскольку лишь временный преподаватель, у меня, как и у учеников, нет уроков, следовательно, наступают каникулы. Однакоесть определённые дела, поэтому планирую и дальше посещать школу.
— Дела, несмотря на отсутствие занятий?
— Именно. Буду постоянно находиться в зале для самостоятельных занятий, чтобы отвечать на вопросы учеников или выступать в роли ментора, помогая им определиться с дальнейшим жизненным путём. — Нэнэ-тян в недоумении склоняет голову набок, услышав непривычное слово «ментор», и принимаюсь разъяснять его значение. — Под ментором подразумевается наставник или доверенный советник. В крупных компаниях так часто называют тех, кто поддерживает новоприбывших сотрудников и даёт им советы, не являясь при этом их непосредственным начальником, а выступая скорее в роли более опытного товарища. В последние годы сия практика внедряется и в школах. Поскольку являюсь выпускником Амагаминэ, близок к ученикам по возрасту и имею опыт работы в частном деле, моя кандидатура идеально подошла на роль консультанта по вопросам школьной жизни и выбора карьеры.
— Я никогда не заходила в зал для самоподготовки, но раз ты будешь там, то, пожалуй, и мне стоит попробовать.
— Если придёшь, тебе придётся заниматься со всей серьёзностью.
— Разумеется.
Глядя на прилежную к школьным делам подругу, осознаю, что подобные опасения были совершенно напрасными. И всё же, пока мы ведём этот диалог, ощущаю странную раздвоенность: слова срываются с моих губ сами собой, в то время как истинное сознание пребывает где-то в ином месте.
— Всё, с меня хватит. — решительно беру Нэнэ-тян за руку и поднимаюсь с места.
— Ч-что такое? Что случилось, Арата-сан?
— Идём со мной.
Она не оказывает ни малейшего сопротивления и послушно следует за мной туда, куда я её веду.
— Эм... но ведь это... спальня?
— Да, именно так.
— Зачем ты привёл меня в такое место? Что ты собираешься делать?
— Что делать? Ответ может быть только один.
Беру её за хрупкие плечи и усаживаю на край кровати. Мои действия могут показаться излишне настойчивыми, но иного выхода не вижу. Её плечи кажутся настолько тонкими и беззащитными, что стоит приложить чуть больше усилий, и кажется, будто она может сломаться.
— Вчерашнее событие не идёт у меня из головы, и сейчас только об этом и думаю. Если разобраться, во всём виновата ты сама, Нэнэ-тян. — она смотрит на меня снизу вверх с ошеломлённым видом, и в её влажных очах отражается смятение. — Ты исполнишь мою просьбу?
— Хорошо. — шепчет она.
В комнате воцаряется тишина, и я наконец озвучиваю своё желание:
— Не могла бы ты лечь поспать?
— ... Да. — Нэнэ-тян, пребывая в некотором замешательстве, едва заметно кивает. Затем она, словно вверяя себя моей воле, медленно опускается на кровать.
— Ведь твоё самочувствие так и не пришло в норму, не так ли?
* * *
Я зачерпываю ложкой немного содержимого из кипящей кастрюли и подношу к губам.
— При такой мягкости она вполне сможет это съесть.
Я готовлю окая-у — рисовую кашу. Скорректировав вкус солью, перекладываю её в чашу, водружая в самый центр сушёную сливу умэбоси. Перед тем как завершить последние штрихи, отправляюсь в спальню, дабы проверить состояние девушки. Стоит мне отворить дверь, как она тут же приподнимает голову с подушки и произносит жалобным, полным одиночества голосом:
— Арата-сан, куда ты уходил?
— Готовил кашу.
— Пожалуйста, не оставляй меня.
— Прости, делал это ради твоего же блага.
— Тогда ладно. — её голос мгновенно преображается, становясь радостным и звонким.
«Быть может, из-за недомогания она ведёт себя непривычно, производя впечатление совсем маленького ребёнка.»
— Сможешь немного поесть?
— Угу, как раз проголодалась. Ты так хорошо меня понимаешь, Арата-сан.
— Да, твоя правда.
— Хе-хе, очень рада.
С того момента прошло уже несколько часов, наступило обеденное время. Учитывая, что она наверняка пропустила завтрак, нетрудно представить, насколько силён её голод.
— Давай-ка попробуем приподняться.
— ... Ох, на-а-ать.
Придерживая её, помогаю неспешно сесть. В руках она сжимает плюшевую игрушку серии «Дэкакава», крепко прижимает к своей груди. После того как она согласилась исполнить мою просьбу, выяснилось, что у неё есть привычка спать в обнимку с чем-то мягким. Краснея от смущения, призналась, что хотела бы видеть рядом своего любимого «Дэкакаву». Она говорила об этом с таким серьёзным видом, что невольно внутренне напрягся, однако причина оказалась настолько очаровательной, что просто не сумел сдержать смех.
В тот момент, дабы утешить её, едва не обидевшуюся на моё веселье, поспешно принёс и вручил ей плюшевого гиганта. Теперь мне кажется, что вчера в лазарете она притянула меня к себе именно в силу сей своей привычки.
— Принесу кашу.
— Ты снова уходишь?
На игрушке проступают глубокие складки — вижу, как крепко она сильно сминает её ладонями.
— Всё хорошо, кухня совсем рядом.
— Мне будет одиноко.
Сегодня Нэнэ-тян особенно чувствительна к одиночеству. Вероятно, когда здоровье подводит, человек ощущает себя куда более покинутым, нежели обычно.
— Тогда сделаем вот так.
Я оставляю дверь в спальню открытой и направляюсь на кухню. Таким образом, ей открывается вид на всё пространство вплоть до плиты, и, хотя мы находимся на расстоянии, она более не чувствует себя в одиночестве.
— Ой, я вижу тебя, Арата-сан!
— О чем и говорил, нечего беспокоиться.
— Угу. Но всё равно возвращайся скорее.
Похоже, эффект от моей затеи испарился довольно быстро. Нэнэ-тян то и дело поторапливает меня. Я быстро добавляю сливу в чашу и, вернувшись, пытаюсь передать ей кашу, однако она и не думает её брать.
— Нэнэ-тян, тебе нужно поесть, иначе силы не вернутся.
— Мм... хочу, чтобы ты меня покормил.
— Я?
— Угу.
Её ладони по-прежнему намертво сжимают игрушку, отступать от задумки дева не намерена. Похоже, без неё она не может обрести душевный покой. Немного смущает, но делать нечего: раздавив ложкой умэбоси, я зачерпываю идеальную порцию, в которой каша гармонично сочетается с кусочком сливы.
— Ну же, открывай рот.
Увидев протянутую ложку, молодая особа лишь мотает головой.
«Неужели сделал что-то не так? Ведь специально добавил её любимую сливу.»
— Нет, не так. Ты должен сказать «а-а-ам». — она надувает щечки, изображая крайнюю степень недовольства.
«Вот оно что, понятно. Раз уж дело дошло до такого, остаётся только подчиниться.»
— ... А-а-ам.
— Мм, как вкусно!
Глядя на то, как сияют от восторга её глазая мгновенно забываю о собственном смущении. Однако мгновение спустя Нэнэ-тян озадаченно склоняет голову.
— Но, кажется, вкус немного слабоват?..
— Этого не может быть. — лично пробовал кашу во время готовки и уверен, что она не пресная. — При недомогании вкусовые ощущения часто притупляются, или же еда начинает казаться горькой.
Именно это обстоятельство и стало для меня ключом к разгадке её состояния. Сегодняшнее бенто было пересолено. Сперва решил, что она подстроила вкус под летний сезон, однако кулинарный стиль Нэнэ-тян всегда отличался изысканной мягкостью, потому почувствовал неладное. Вероятно, утром, когда она готовила, её собственные ощущения подвели, и, пытаясь добиться привычного вкуса, она невольно сделала блюдо слишком крепким. К тому же, глядя на неё, замечал, что она выглядит точно так же, как вчера. Но ведь вчера она потеряла сознание от упадка сил, следовательно, её неизменный вид был лишь напуском.
— Нэнэ-тян, тебе не нужно притворяться и пересиливать себя лишь ради того, чтобы не заставлять меня волноваться.
— У-у-у... Прости, пожалуйста.
— Не нужно извиняться. Беспокоиться о близком человеке — это естественно, в сем нет ничего дурного.
— Тогда... — делает короткую паузу. — Спасибо тебе.
— Не стоит благодарности.
После того как с кашей было покончено, она медленно погрузилась в сон. Её грудь мерно вздымается и опускается, слышится ровное, спокойное дыхание. Поглядывая на её лицо, которое теперь выглядит гораздо безмятежнее, чем вчера, наконец чувствую облегчение. В тишине ускользающего времени осторожно глажу по голове, словно вознося молитву о её скорейшем выздоровлении.