Глава первая

— Ну, я тогда в душ. — тихо произносит юная красавица в школьной форме и скрывается в глубине ванной комнаты.

Вскоре из предбанника доносится мягкий шорох ткани — верный знак того, что она начала раздеваться. В воздухе спальни витает едва уловимый, присущий молодым девушкам сладковатый аромат. Отчего-то чувствую странное, непривычное волнение.

Чтобы понять, каким образом обстоятельства привели к такому исходу, стоит ненадолго вернуться в недавнее прошлое.

* * *

Наступает утро следующего дня после того, как у меня на глазах похитили невесту. Небо плотно затянуто густыми тучами, точно массивной крышкой, и льёт рекордный ливень, который будто выражает моё гнетущее душевное состояние.

— Тоска-а-а... — шепчу, лежа в полном одиночестве на просторной кровати.

Хотя мне совершенно не хочется возвращаться к пережитому кошмару, мысли невольно концентрируются на вчерашних событиях. После того как двое беглецов покинули торжественный зал, воцарился невообразимый хаос. Ввиду отсутствия главной героини праздника церемонию, разумеется, пришлось поспешно отменить.

— Прошу прощения за то, что пригласил вас, но всё обернулось подобным образом. — с такими словами обхожу каждого гостя, принося искренние извинения.

Люди реагируют по-разному. Кто-то смотрит на меня с искренним состраданием, кто-то произносит слова поддержки, а иные открыто негодуют из-за того, что их время потрачено впустую. Кое-где даже слышатся насмешливые шепотки о том, что брошенный жених сам виноват в случившемся. Горькое чувство предательства, бессилие и жгучий стыд переполняют грудь, однако подавляю эти эмоции в глубине души и, сдерживая подступившую к горлу тошноту, продолжаю смиренно склонять голову. Каждый раз, совершая поклон, вижу в отражении холодного мраморного пола своё измождённое, жалкое лицо, просто ужасное выглядящее.

Закончив с гостями, направляюсь к персоналу, чтобы выразить признательность за их труд. Передо мной встают лица людей, вложивших душу в подготовку: распорядитель, до последнего старавшийся помочь сомневающейся Химено; шеф-повар, который согласился исполнить все капризы невесты, несмотря на их сложность; фотографы, ассистенты и ведущие. И вновь осознаю, как много людей трудилось ради этого дня.

Когда наконец возвращаюсь в гримёрную, туда врывается мой отец.

— Ты опозорил меня перед всеми! Как собираешься искупать вину? Ты оказался бесполезным до самого конца! — гремит его голос.

В завершение своей тирады заявляет, что более не являюсь членом семьи Итиносэ, и объявляет о моём увольнении, после чего вылетает вон, захлопнув дверь с такой силой, что она едва не слетает с петель.

Я сижу в полном оцепенении, когда в комнату входят супруги Фудзисаки. Они одновременно совершают догэдза, моля о прощении за поступок своей дочери. Обещают возместить все расходы на свадьбу и выплатить компенсацию за моральный ущерб, причиненный публичным унижением. Я пытаюсь возразить, ведь их вины в этом нет, и отказываюсь от денег, однако они умоляют принять их помощь как малую толику искупления, отчего приходится согласиться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Предстояло ещё множество дел: отмена банкета, утилизация подарков, возврат денежных подношений. Всеми этими вопросами занимаюсь в одиночку. Погружение в рутину становится для меня своеобразным способом бегства от реальности. Должно быть, мой образ — человека в смокинге, который бесконечно кланяется и извиняется — выглядел со стороны до крайности нелепо.

Когда наконец возвращаюсь домой, стрелки часов уже давно перевалили за полночь. Несмотря на колоссальную усталость, сон не идёт, и вот так встречаю рассвет.

— Как же мне теперь жить и что делать? — задаюсь вопросом, погрузившись в темноту закрытых глаз.

Внезапно в сознании всплывает голос матери: «Прости, что заставила тебя страдать. Отныне ты волен делать то, что тебе по душе. Пожалуйста, будь счастлив...»

— Делать то, что хочу, значит? — повторяю её слова.

«Денег у меня достаточно. Из-за вечной занятости на работе и отсутствия хобби накопил приличную сумму. К тому же удачные инвестиции приносят доход, позволяющий вести скромную, но безбедную жизнь без необходимости трудиться до изнеможения. Идея о том, чтобы жить тихо и мирно в полном одиночестве, кажется мне весьма привлекательной. В таком покое можно найти себе увлечение по вкусу и даже попытаться вернуть те радости юности, которые упустил.»

В тот самый момент, когда мои планы на будущее начинают обретать четкие контуры, раздаётся звонок. Звук интерфона эхом разносится по пустой квартире.

— Кто это в такую рань? — недоумеваю я.

Поднявшись с кровати, смотрю на экран домофона. Там запечатлена юная красавица с длинными черными волосами, одетая в школьную форму. Из-под основной массы волос кокетливо выглядывают красные пряди, в ушах, в отличие от вчерашнего дня, блестит множество серебряных сережек, а шею украшает черный кожаный чокер.

— Братишка, доброе утро! — раздаётся её чистый, точно перезвон колокольчика, голос.

«Существует лишь один человек, который может называть меня так.»

— Доброе утро, Нэнэ-тян. Что привело тебя сюда в такой час?

— Понимаете, мама очень просила передать тебе обед, вот и заскочила перед школой.

«Неужели матушка?» — проносится в голове. — Эта добрая и мягкая женщина, вероятно, так сильно переживает за меня, что решила приготовить бенто. Становится неловко от того, что заставил её чувствовать вину. Однако теперь я для семьи Фудзисаки чужой человек, поэтому благоразумнее будет избегать встреч. Родители уже извинились, и для всеобщего спокойствия не следует принимать ничего более.»

— Прости, я очень благодарен, но... — решаю вежливо отказаться.

— Послушайте, можно мне воспользоваться вашим душем? — внезапно перебивает она.

— Душем?

— Да. Пока шла к вам с этим бенто, дождь промочил меня до нитки. Пожалуйста.

Присмотревшись к изображению на экране, замечаю, что её школьная рубашка действительно неприятно липнет к телу.

— Но это... как-то не совсем...

— Нэнэ может простудиться. — произносит она...

... и тут же доносится очаровательный звук её чиха. В такой ливень она, подчинившись просьбе матери, пришла к дому взрослого мужчины, хотя едва ли горела таким желанием. Будет крайне несправедливо, если из-за этого еще и заболеет. Скрепя сердце, решаю впустить её. Мною движет не только благодарность за принесенный обед, но и невозможность пренебречь добротой её родителя.

— Вхожу. Смотрите, братишка, как промокла! — едва переступив порог, девушка разводит руки в стороны, словно желая подчеркнуть своё плачевное состояние.

Замечаю, что сквозь влажную ткань рубашки, которая плотно облегает её фигуру, отчетливо просвечивает черный бюстгальтер, и поспешно отвожу взгляд.

— Да, вижу. Скорее иди в душ, иначе опоздаешь на занятия.

«Неужели ей совсем не совестно показываться в таком виде? Впрочем, вполне вероятно, что для восемнадцатилетней девушки я, двадцатисемилетний мужчина, вовсе не являюсь объектом мужского интереса.»

— Вот, посмотрите, даже носки насквозь мокрые. — продолжает она.

Уже успела скинуть обувь, и из-под короткой юбки виднеются её стройные, изящные белые ноги.

— Зачем ты сняла носки прямо здесь?

— Ну не могу же проходить в комнату с мокрыми ногами, верно?

«В её словах есть здравое зерно.»

Девушка присаживается на край приступка в прихожей, достает из сумки платок и, тщательно вытерев ступни, проходит в дом.

— Ванная там. Полотенца на месте, пользуйся любым. А пока твоя форма будет сохнуть, надень вот это. — заранее подготовил сменную одежду, чтобы избежать неловкой ситуации, если бы мне пришлось нести вещи в предбанник, когда она будет там обнаженной. Девица замирает, пристально глядя на протянутый мною спортивный костюм. — Это моя домашняя одежда, так что, возможно, тебе будет неприятно, но потерпи немного, пока форма не высохнет.

— Хорошо... потерплю. Спасибо. — кивает и робко принимает вещи из рук.

«Наверное, молодой девушке и впрямь не по душе носить одежду 'старика'. Хоть это и неизбежно, такая реакция немного задевает.»

— Ах да, вот ваш обед. — словно опомнилась и достала из сумки двухъярусную коробочку с изображением милого персонажа.

«Не слишком ли молодежный вкус у матушки? Хотя, учитывая её внешность, она вполне могла сойти за двадцатилетнюю. Видимо, и предпочтения у неё такие же.»

— Спасибо.

— Ну, я тогда в душ. — говорит, и на этом мы возвращаемся к настоящему моменту.

Я остаюсь один, ставлю бенто на стол и, усевшись на стул, задумчиво скрещиваю руки на груди.

«Сегодня приму это подношение, но нужно будет передать через Нэнэ, что в будущем нет необходимости угощать меня. Да, так и поступлю. Кроме того, коробочку нужно вернуть. Можно было бы помыть её и отдать завтра, но не хочу, чтобы наши отношения затягивались.»

— Значит, нужно съесть всё прямо сейчас. — решаю я. Со вчерашнего дня во рту не было ни крошки, и голод дает о себе знать. — Приятного аппетита.

В первом ярусе аккуратно уложены никудзяга, соленый лосось и тамаго-яки с мелко нарезанным зеленым луком. Второй ярус наполнен рисом, посыпанным ароматной красной сисо — всё это мои любимые блюда. Первым делом пробую никудзягу.

— Как вкусно... — опадает похвала изо рта.

Когда-то давно Химено-сан приготовила для меня обед на первое свидание, и тогда мне тоже очень понравилось приготовленное, но нынешние ощущения превосходят те воспоминания. Похоже, тот вкус — а точнее техника с рецептом приготовления — унаследованы ею от матери. Каждое блюдо в той коробочке было приготовлено с невероятным изяществом и заботой. От сей нежной домашней еды на сердце становится теплее, и не могу остановиться, пока не съедаю всё до последнего кусочка.

Когда я уже заканчиваю трапезу, дверь ванной открывается.

— Братишка, спасибо за душ. Ой, что с вами?! — восклицает Нэнэ, облаченная в мой просторный спортивный костюм. Она кричит так громко, как никогда раньше.

— Ты о чём? Как видишь, доедаю обед.

— Это и сама вижу. Спрашиваю, почему вы плачете?

— Что? — только после её слов замечаю, что по моим щекам текут слезы.

— Простите меня! Было невкусно? Или там что-то странненькое попалось? Вроде с солью и специями порядок... — последнюю часть фразы говорят почти шепотом.

— Нет, всё совсем не так. Напротив, было слишком вкусно... — вытираю лицо и продолжаю. — Наверное, просто давно не чувствовал тепла человеческих усилий в еде.

Пытаюсь улыбнуться и извиняюсь за свою слабость, надеясь разрядить обстановку, но Нэнэ смотрит на меня с нескрываемой болью в глазах.

— Вам не нужно заставлять себя улыбаться. — произносит она.

Мне становится неловко от того, что заставил младшую так сильно беспокоиться о собственной персоне.

— Точно, твоя форма. У меня есть функция сушки в ванной, давай повесим её туда. Или можем положить в пакет и высушить феном. Тебе ведь скоро в школу.

Я резко встаю, пытаясь сменить тему, но в этот миг мир перед глазами плывет и искажается. Тело пронзает резкая слабость.

— Братишка?! Брати-и-и-и-ик!! — её встревоженный голос и торопливые шаги — последнее, что фиксирует моё угасающее сознание.

* * *

— «Арата, ты такой хороший мальчик.»

— «Мама, правда?»

— «Конечно, правда.»

Мягкая рука гладит меня по голове. Это прикосновение такое теплое и уютное, что я чувствую себя на седьмом небе от счастья.

— «А я не лишний ребенок?»

На лице матери на мгновение проскальзывает тень печали, но она тут же исчезает, сменяясь любящей улыбкой. Крепко обнимает.

— «Ты вовсе не лишний. Ты — моя гордость.»

— «Так рад! Я стану еще лучше, обещаю!»

«Это светлое воспоминание из детства. Но матери больше нет. Мне пора просыпаться.»

* * *

— Арата-сан, ну же. Хороший мальчик, хороший...

— У-у-у... м? — медленно приоткрываю веки. Взгляд ещё затуманен, но кажется, окончательно пришел в себя. Раздаётся громкий стук. — Что случилось?! Что произошло? — резко сажусь и озираюсь по сторонам.

Когда зрение проясняется, вижу Нэнэ-тян, она сидит под высоким столом и потирает ушибленный затылок. Моя одежда на ней кажется слишком большой.

— Ой-ой-ой... — стонет она.

«Почему она здесь? Почему на ней мои вещи?»

— Неужели всё еще сплю?

Приближаюсь к ней, чтобы убедиться в реальности происходящего. Её большие красивые алые глаза, тонкие изящные губы и безупречная кожа притягивают взгляд. Касаюсь её щеки — она прохладная и мягкая, словно свежий зефир.

«Невероятно реалистичный сон.»

— Братишка, доброе утро.

— Да, доброе утро.

«Где-то это уже слышал. — пытаюсь восстановить цепочку событий в голове. — Так, вчера меня бросили у алтаря, я пережил ужасный день, не спал всю ночь, утром пришла Нэнэ-тян, а потом...»

— Братишка? — голос девушки звучит вопросительно, и я чувствую, как тепло моей руки передается её коже.

«Ой, ой, ой. Мне это не снится, всё происходит здесь и сейчас. Попадос.»

— Прости! — осознав, что творю, в ужасе отстраняюсь и вскакиваю с места.

— Всё в порядке, не волнуйся. Понимаю, вы просто не до конца проснулись.

— Нет, правда поступил дурно. Прошу прощения.

«Боже, что наделал? Хорошо, что она не злится, но если взрослый мужчина трогает школьницу, даже за щечки, это может закончиться весьма плачевно.»

— Братишка, вы помните, что произошло до пробуждения? — с тревогой заглядывает в лицо.

— До того, как заснул? Помню, как съел обед и хотел заняться твоей формой.

— Фу-у-ух. Значит, память к вам вернулась. — заметно расслабляется.

«Видимо, она всерьез опасалась, что повредился рассудком. Какая добрая душа.»

Оглядевшись, замечаю у себя в ногах одеяло.

— Вы такой большой, что не смогла перетащить вас на кровать, поэтому принесла одеяло из спальни. — Нэнэ-тян спешит с объяснениями. — Простите, что взяла без спроса.

— Не стоит об этом переживать. Благодарен тебе за заботу. Получается... я отключился?

— Именно так. Когда вы внезапно рухнули, страшно перепугалась.

Однако, по её словам, почти сразу начал мирно сопеть, отчего девушка успокоилась. Она улыбается так мягко и кротко, что невольно засматриваюсь на неё, но тут же одергиваю себя.

— Который сейчас час?!

«Шея почти не затекла, значит, проспал недолго.»

— Сейчас двенадцать часов дня.

Мой опыт ночевок на работе подсказывал, что сон на полу всегда оборачивается болью в теле, но в этот раз ошибся. У меня было смутное ощущение, что перед самым пробуждением моя голова покоилась на чём-то очень мягком, но, вероятно, это лишь плод воображения.

— А как же... школа?

— Ну не могла же бросить вас в таком состоянии. — говорит она с таким видом, будто это самое очевидное решение в мире.

— Да уж... мне правда очень жаль. Из-за меня ты пропустила занятия.

— Ничего страшного. Я ведь «плохая девочка», никто не удивится, если прогуляю школу.

«Едва ли это можно назвать достойным оправданием, но одна деталь в её словах задевает.»

— Вовсе ты не плохая. Ты пришла сюда по просьбе матери и заботилась обо мне всё это время. Ты — очень хорошая девочка.

— Мм... — Нэнэ-тян поджимает губы и пристально смотрит на меня. Её брови слегка хмурятся.

«Неужели я её обидел? Наверное, не стоило называть старшеклассницу 'хорошей девочкой', ведь она могла принять это за насмешку или детское обращение.»

— Извини, не должен был так говорить.

— А? Почему вы опять извиняетесь?

— Подумал, ты рассердилась из-за того, что обошелся с тобой как с ребенком...

— Боже, вы слишком много думаете. И вообще, сегодня только и делаете, что извиняетесь. — она прикрывает рот ладошкой и весело смеется.

Я пытаюсь понять, что же здесь смешного, но логика современных подростков для меня — тайна за семью печатями. Насмеявшись вволю, девчонка садится за стол с серьезным видом и хлопает ладонью по месту напротив себя. Послушно сажусь. На миг мне кажется, что это она здесь взрослая, а я — ребенок.

— Скажи честно, вы ведь с того самого момента ни на минуту не смыкали глаз?

— Ну... в общем-то да.

— После случившегося это неудивительно... Прости нас.

— Нэнэ-тян, подними голову. Тебе не за что просить прощения.

— Нет, если кто-то из членов семьи совершает дурной поступок, родные обязаны извиниться.

«Наверное, это так, хотя мне сие чувство незнакомо. В моём родном доме каждый сам отвечал за свои ошибки.»

— И всё же, почему вы так внезапно уснули?

— Видишь ли... — начинаю я. — ... бесконечные переработки, суета с подготовкой к свадьбе, а потом это потрясение... Мой разум не отдыхал ни секунды. — Нэнэ-тян внимательно слушает, время от времени кивая. — И когда съел тот чудесный обед, напряжение наконец спало. Тепло еды согрело мне душу, и накопившаяся усталость просто взяла своё.

— Вот оно что. Значит, бенто так подействовал...

— В нём чувствовалась невероятная доброта того, кто его готовил. Без преувеличения и пустых дифирамб, это был самый вкусный обед в моей жизни. Поэтому... спасибо. Передай, пожалуйста, матушке, как я ей благодарен.

— Хм... хорошо, передам.

«Кажется, разболтался лишнего. Нэнэ, которая только что внимательно слушала, вдруг отвернулась. Мне хочется спросить, что случилось, но время не ждет.»

— Нэнэ-тян, тебе пора. Если поспешишь, успеешь на пятый урок.

— Да ладно, сегодня уже не пойду, за вас волнуюсь.

— Со мной всё будет в порядке, обещаю. — улыбаюсь ей как можно искреннее.

— Ну ладно... — она сдается, уходит в ванную и вскоре возвращается уже в своей школьной форме. Забрав пустую коробочку из-под обеда, направляется к выходу. Обувая свои туфли, оборачивается, и её юбка вместе с длинными волосами плавно колышется от этого движения. — Может, мои слова вам и не слишком важны, но... не падайте духом, ладно? — мило склоняет голову набок, и этот жест ей невероятно идет.

— Напротив, мне очень важно это слышать. Спасибо.

— Ну и славно. Тогда до завтра.

— Да, до завтра.

Я провожаю взглядом её хрупкую фигуру и чувствую, как на душе становится светлее.

«Постойте, она сказала 'до завтра'? Я ответил так естественно, будто это в порядке вещей. Наверное, просто форма вежливости, обычное прощание без глубокого подтекста.»

Я подхожу к окну. Дождь стих, и сквозь разошедшиеся плотные тучи на землю пробивается первый яркий луч солнца.