Данго: старые шрамы и новое начало

После визита к Итачи настала очередь Митараши Анко.

Она жила в самом центре деревни, в квартирах для шиноби. Это было недорогое муниципальное жилье, предоставляемое Конохой своим ниндзя: одна комната, крошечная кухня и санузел — в самый раз для проживания одного человека.

У Анко не было родителей. Вернее сказать, из-за долгих лет непрерывных войн в этом поколении шиноби (если не считать выходцев из кланов шиноби) было множество сирот. Их отправляли в деревенский приют, а по достижении возраста поступления в Академию ниндзя они покидали его стены и переселялись вот в такие квартиры. Пока они учились, деревня не брала с них плату за жилье, а сотрудники Административного отдела ежемесячно приносили им пособие на жизнь и заодно удостоверялись в их текущем состоянии.

В последние три года квартиры для шиноби были переполнены до отказа.

Тук! Тук!

Стук гулким эхом разнесся по пустоватому коридору. Прошло довольно много времени, прежде чем за дверью послышалось шарканье волочащихся ног и невнятный, до краев наполненный сонливостью голос: — ...Иду... Кто там...

Дверь приоткрылась на узкую щель. Девушка, стоявшая за ней, разительно отличалась от той куноичи с живым, озорным взглядом, чье фото было прикреплено к личному делу.

Четырнадцатилетняя Митараши Анко сейчас выглядела пугающе исхудавшей — кожа да кости. Её фирменные фиолетовые волосы неопрятно торчали во все стороны всклокоченным гнездом, на теле висела мешковатая черная футболка в сетку и застиранные до белизны спортивные шорты. В тот самый миг, когда дверь приоткрылась, в лицо Сюдзи ударила спертая волна воздуха — кислая смесь запаха испорченных сладостей, давно не вынесенного мусора и затхлости запертого помещения.

Щурясь и привыкая к свету из коридора, она посмотрела на стоящего за порогом человека. Это красивое лицо показалось ей знакомым, а слегка отстраненный разлет бровей мгновенно всколыхнул воспоминания о временах Академии.

— Сю... Сюдзи? — с сомнением произнесла Анко. Она слегка нахмурилась, и в её глазах мелькнуло явное замешательство: — Тебе... что-то нужно?

Лучший ученик из её воспоминаний — мальчишка, который всегда носил на лице маску холодной отчужденности, будто взвалил на свои плечи какую-то неподъемную миссию, — разительно отличался от юноши со спокойным взглядом и умиротворенной аурой, стоящего перед ней сейчас. Контраст был слишком очевидным, чтобы его проигнорировать.

— Деревня должна была прислать тебе уведомление, — ровным тоном произнес Сюдзи, глядя на свою бывшую одноклассницу, из которой, казалось, выкачали все жизненные силы. — Тебя перевели в мой отряд.

Анко почесала растрепанные волосы, силясь вспомнить. В её взгляде всё еще читалась растерянность человека, едва вышедшего из долгой проверки. — А... вроде было что-то такое. Она с обреченной небрежностью отступила в сторону, освобождая проход: — Заходи. Только... не жди ничего особенного. Тут всё... вот так.

Казалось, ей было даже лень пытаться что-то скрыть или приукрасить.

Сюдзи кивнул и шагнул в гэнкан. Его взгляд быстро просканировал небольшое пространство. В этой комнате не было ни малейшего намека на девичий уют.

На татами валялись пустые чашки из-под лапши быстрого приготовления, рядом лежали наполовину съеденные, уже засохшие и окаменевшие данго. В углах были беспорядочно свалены пустые упаковки от снеков. Возле низкого столика криво стояли несколько жестянок из-под газировки. Нельзя сказать, что комната превратилась в настоящую помойку, но было очевидно, что хозяйка давно забросила уборку. В воздухе витала гнетущая атмосфера пущенного на самотек упадка.

Взгляд Сюдзи упал на метлу, прислоненную к стене. Не сказав ни слова, он подошел к ней, закатал рукава, взял метлу с совком и молча начал сметать мусор с пола. Его движения были ловкими и естественными — в них не было ни капли смущения от того, что он хозяйничает в чужом доме.

Анко опешила от его внезапного порыва. А когда увидела, что он собирается смахнуть в совок её недоеденную шпажку с данго, поспешно воскликнула: — Эй! Не трогай это! Я... я еще не доела! Эй! Как ни крути, но это уже откровенная бесцеремонность!

— Иди поставь чайник, — не поднимая головы, ответил Сюдзи. Его голос звучал ровно, но с такой интонацией, словно он озвучивал непреложные истины. — Когда в дом приходит гость, предложить ему хотя бы чашку горячей воды — это элементарный минимум. Заварка есть? Если нет, сойдет и простой кипяток.

С этими словами он метким броском отправил несколько пустых банок прямо в мусорную корзину.

— Ты... — Анко поперхнулась словами. Наблюдая за тем, как этот парень с невероятной естественностью наводит порядок в её квартире, она почувствовала мощнейший когнитивный диссонанс.

Как тот самый Сюдзи-отличник, всегда державший спину неестественно прямо и смотревший на всех колючим взглядом, мог убираться у нее в комнате? Да еще и с таким видом, будто так и должно быть? Она открыла рот, но в итоге так ничего и не сказала. Лишь обреченно пробурчала: «Поняла, поняла...» и поплелась на кухню ставить воду.

С кухни донесся стук опустившегося на плиту чайника. Сюдзи работал споро: он в два счета убрал с пола весь мусор и собрал разбросанную по комнате грязную посуду в одну стопку.

Затем он подошел к окну и с громким шелестом раздвинул плотно задернутые шторы, а после распахнул створки, позволяя свежему ветерку, пахнущему солнцем, ворваться внутрь и разогнать застоявшуюся духоту. Яркий свет мгновенно залил половину комнаты.

Когда Анко вышла, держа в руках две чашки, над которыми поднимался пар, в квартире стало заметно свежее, а воздух очистился. Она поставила одну чашку на низкий столик перед Сюдзи, а со второй забралась на татами и уселась по-турецки напротив него. Оглядывая свое преобразившееся крошечное жилище, она испытывала сложную смесь эмоций: и неловкость от чужой заботы, и полное непонимание того, как сильно изменился человек, сидящий перед ней.

— Держи, — Сюдзи положил на стол бумажный пакет и придвинул его к Анко.

Края пакета были распахнуты, и внутри виднелись несколько шпажек трехцветного данго. Покрытые свежей, кристально чистой сахарной глазурью, они источали невероятно притягательный сладкий аромат.

Глаза Анко на мгновение вспыхнули, как зажженные свечи, но тут же вновь потускнели. Она посмотрела на Сюдзи со скрытой настороженностью: — ...Зачем это? Пытаешься меня подкупить? Ты... сильно изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз, — она всё же не выдержала и озвучила свои сомнения.

— Купил по пути, — Сюдзи взял одну шпажку и, ничуть не смущаясь, откусил шарик. На его лице отразилось искреннее удовольствие. Медленно пережевывая, он произнес: — М-м, мягкие и сладкие. Попробуешь? Точно вкуснее твоих засохших и затвердевших данго.

Его тон был настолько будничным, словно он просто делился с ней обычной едой.

Анко посмотрела на нескрываемое блаженство на лице Сюдзи, затем перевела взгляд на соблазнительные данго, и её желудок предательски громко заурчал. Она колебалась пару секунд, но в итоге не смогла противостоять ни искушению сладким, ни любопытству к этой странной ситуации. Протянув руку, она взяла шпажку и осторожно откусила маленький кусочек.

Теплые, упругие шарики из клейкого риса, щедро покрытые сладкой глазурью, буквально таяли во рту. Давно забытый, изумительный вкус заставил её невольно зажмуриться и издать тихий вздох удовлетворения.

— ...А вкус и правда ничего, — невнятно пробормотала Анко. Жуя данго, она не могла удержаться от того, чтобы украдкой не разглядывать Сюдзи.

Этот юноша, невозмутимо уплетающий сладости, на одежде которого все еще виднелись пылинки после уборки её комнаты, казался ей одновременно и чужим, и каким-то удивительно странным.

— Ты всё это время только этим и питалась? — Сюдзи кивнул подбородком в сторону пустых чашек из-под лапши и упаковок из-под снеков. В его голосе не было ни капли осуждения — скорее, это была простая констатация факта.

— А чем еще? — прочавкала Анко. В её слегка приглушенном голосе проскользнули нотки обреченности. — Никаких миссий всё равно нет. Есть в заведениях дорого, а выходить на улицу... лень...

Чего она не стала озвучивать вслух, так это того, что ей просто не хотелось выходить наружу и сталкиваться с взглядами жителей деревни — полными жалости, пытливого интереса или откровенной настороженности.

— Столкновения на границе временно утихли, зато накопилась куча заданий на торговых трактах, — Сюдзи проглотил свой кусок. — Зачистка бродячих ниндзя, охрана караванов, пограничные патрули... Заданий рангов C и D навалом. Деревня не предлагала тебе ничего из этого?

Рука Анко замерла. Её взгляд заметался, и она уставилась на блестящую от сиропа бамбуковую шпажку: — Предлагала. Но мне давали в основном мелочь: миссии по поиску питомцев да прополке клумб. Я не захотела их брать. Она понизила голос почти до шепота: — ...Неохота.

— Тебе неохота или просто... нет сил заставить себя хоть что-то делать? — взгляд Сюдзи упал на её руку, так крепко сжавшую шпажку, что костяшки пальцев побелели. Его голос оставался всё таким же бесстрастным.

Анко резко вскинула голову. В её глазах мелькнула ярость от того, что обнажили её слабую точку, но куда больше в них было смертельной усталости и потерянности: — А какая разница — есть у меня силы или нет? Всё равно... итог один и тот же.

Она отвернулась, глядя на льющийся из окна солнечный свет. — Раньше, когда я тренировалась под началом... всегда казалось, что у меня есть цель: стать сильнее, выучить новые дзюцу. А теперь...

Её губы скривились в горькой, самоироничной усмешке. — Такое чувство, будто из меня вынули все кости. Ни на что нет сил. Орочимару... сенсей... почему... Остаток фразы она заставила себя проглотить. Слова превратились в тяжелый, судорожный вздох, пропитанный жгучей ненавистью и нежеланием мириться с реальностью.

Сюдзи слушал молча. Он не перебивал её, не пытался утешить или прочитать мораль.

Он просто взял еще одну шпажку с данго и неспешно продолжил есть, словно давая ей время привести чувства в порядок. В комнате остались лишь чуть участившееся дыхание Анко и редкое щебетание птиц за окном.

Именно эта его позиция — нежелание лезть в душу с поспешными советами и готовность просто молча выслушать — странным образом сняла с Анко часть невидимого груза.

— Гнев и ненависть — это нормально, — медленно произнес Сюдзи, когда эмоции девушки немного улеглись. Его тон был настолько обыденным, словно они обсуждали погоду. — Но жизнь продолжается. Если ты запрешься здесь, чтобы покрываться плесенью и набивать желудок лапшой быстрого приготовления и вчерашними чёрствыми данго, то ничего не добьешься. Лишь сделаешь себе хуже.

Он положил пустую бамбуковую палочку на стол и посмотрел Анко прямо в глаза. Его слова были прямыми и безжалостно приземленными: — Какими бы скучными ни были задания, которые дает деревня, денег за них хватит на то, чтобы купить нормальную горячую еду. И те самые свежие данго, которые тебе так нравятся. На миссии, по крайней мере, голове некогда думать о постороннем, а тело продолжает двигаться. Это в любом случае лучше, чем гнить заживо в четырех стенах.

Анко ошарашенно смотрела на него.

Если бы эти слова произнес кто-то другой, она бы решила, что этому человеку просто легко рассуждать со стороны. Но услышать это из уст Сюдзи — Сюдзи, который стал таким прагматичным, даже в чем-то приземленным, который только что вымел ей пол и принес свежие данго, — было на удивление убедительно.

Никакой фальшивой жалости. Никаких высокомерных нравоучений. Лишь простая, как дважды два, истина: «Жизнь всё равно продолжается».

— Ты... и правда совсем по-другому разговариваешь, — Анко скривила губы. В её голосе звучала целая палитра эмоций, но мертвенная пустота в глазах, казалось, дала трещину.

Она опустила взгляд на половинку данго, оставшуюся в руке. Свежая сахарная глазурь маняще блестела на солнце. Да, свежие данго и правда куда вкуснее засохших.

Она резко засунула остаток сладости в рот и начала яростно жевать, словно пыталась разжевать и проглотить вместе с едой часть своих тяжелых эмоций.

— Но знаешь... ты прав, — она сглотнула, стерла глазурь с уголка губ и подняла голову. Хотя в её глазах всё еще плескались боль и усталость, в них зажегся пусть слабый, но явный огонек жизни. — Надо начинать шевелиться. Гнить здесь и правда бессмысленно.

Она посмотрела на Сюдзи — немного изучающе, но уже с неким фаталистичным облегчением от принятого решения: — Итак, капитан-сама. Когда следующая миссия? Ранга C или B?

Сюдзи посмотрел на нее, и уголки его губ едва заметно дрогнули в полуулыбке: — Сидеть без дела я тебе не дам. Детали конкретной миссии узнаешь, когда придет уведомление. А пока, в эти несколько дней... Он встал и окинул взглядом комнату. Пусть он и прибрался, она всё еще выглядела пустовато и бедно. — ...наведи здесь генеральную уборку. По крайней мере, когда я приду в следующий раз, — он указал на сияющее чистотой окно и подметенный пол, — я надеюсь, что здесь всё будет в таком же виде. И да... не забудь приготовить горячий чай.

— Эй! А требований-то сколько! Поняла я, поняла! — недовольно заворчала Анко. Но, глядя в спину Сюдзи, направляющегося к выходу, она поймала себя на мысли, что в её ворчании, как ни странно, почти не было настоящего отторжения. В тот момент, когда Сюдзи открыл дверь, чтобы уйти, она вдруг окликнула его: — Эй, Сюдзи!

Он обернулся.

— ...Спасибо тебе, — её голос прозвучал тихо. Она отвела взгляд в сторону, выдержала паузу и добавила: — ...за данго. И за уборку.

Сюдзи молча кивнул и, больше ничего не сказав, прикрыл за собой дверь.

Анко осталась одна во внезапно наступившей тишине. Казалось, в воздухе всё еще витали сладкий аромат свежих данго и запах солнца. Она посмотрела на свои пустые руки, а затем подняла глаза, оглядывая чистую комнату и распахнутое настежь окно.

Солнечные лучи беспрепятственно лились внутрь, рисуя на полу яркие, согревающие пятна света. Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие свежим, пахнущим зеленью воздухом с улицы, а затем медленно, протяжно выдохнула, словно желая изгнать из груди всю ту мутную тяжесть, что копилась там так долго.

Она поднялась на ноги, подошла к углу и взяла метлу, которой только что орудовал Сюдзи. В этот раз она крепко сжала черенок и сама принялась убирать тот мусор, который он собрал в кучу.