Перед экзаменом

Митараши Анко, ученица Орочимару — одного из Трёх Саннинов Конохи. Когда-то это было неплохим статусом, но после того как её наставник начал использовать жителей деревни для экспериментов с запретными техниками и стал нукэнином, её положение стало, мягко говоря, неловким.

Анко и Сюдзи были ровесниками: оба родились в сороковом году от основания Конохи. Они учились на одном потоке в Академии ниндзя, но в разных классах. Отношения прежнего владельца тела с ней можно было описать разве что так: «виделись», но не более — близко знакомы они не были.

Проведя несколько месяцев под стражей АНБУ, Анко вновь обрела свободу — после того как подтвердили, что к делу она непричастна. Впрочем, всё это было скорее формальностью. К этому моменту вина Орочимару сводилась к убийству собственных товарищей по деревне и к тому, что он превращал их в подопытных для экспериментов с ниндзюцу, — подобное не смог бы замять даже Третий Хокаге, Сарутоби Хирузен, при всём желании.

С момента объединения кланов и создания скрытой деревни прошло уже более полувека. Изначально фундаментом, позволившим им вообще собраться вместе, было соблюдение самой простой границы безопасности — запрета причинять вред друг другу. Это было первостепенным условием для совместного выживания.

Действия Орочимару полностью разрушили это условие, поэтому оставаться в деревне он больше не мог ни при каких обстоятельствах.

Однако ситуация с ним была крайне непростой. Будучи Саннином, он имел неисчислимые боевые заслуги, и в деревне у него оставалось множество старых подчинённых. Как ученик Хокаге, он был связан со своим наставником десятилетиями глубокой привязанности между учителем и учеником. В совокупности картина складывалась такая: Орочимару можно было убить, можно было и пощадить, но вот чего категорически нельзя было делать — так это позволять ему оставаться в Конохе. Сарутоби Хирузен выбрал вариант «не убивать»: он проучил его в столкновении, но сдержал руку и позволил уйти, а затем молчаливо позволил деревне запустить стандартную процедуру охоты на нукэнина, обрекая бывшего ученика на скитания.

И раз уж к самому Орочимару применили такие меры, то с его ученицей и бывшими подчинёнными тем более разобрались максимально мягко, быстро закрыв вопрос.

В противном случае, учитывая истинную природу Конохи как военной организации, деревню должна была бы захлестнуть полномасштабная и безжалостная чистка — а не нынешняя картина, когда грому много, а дождя мало.

Для самого Сюдзи ситуация с его новой командой теперь выглядела не самой простой.

Двое членов команды: один ещё слишком мал, другая только-только прошла проверку — и у обоих за спиной непростое прошлое.

Что уж теперь — изводить себя сомнениями не имело смысла.

С квалификационным экзаменом, назначенным Третьим, приходилось ждать уведомления: говорили, что назначенный проверяющий всё ещё выполняет миссию за пределами деревни.

Поэтому Сюдзи решил полностью посвятить освободившееся время тренировкам.

В старом лесу позади родового поместья Сенджу Сюдзи сидел со скрещёнными ногами. Благодаря непрерывным медитациям и попыткам последних дней он стал куда яснее ощущать ту самую «рябь» — едва уловимые пространственные дрожания, возникавшие, когда творения Мокутона бессознательно тревожили природную энергию.

Это больше не было размытым, неуловимым колебанием. Теперь оно ощущалось как ритмичное биение, наделённое особой фактурой первозданной силы; его можно было нащупать духовными «щупальцами», словно безмолвное подводное течение в глубинах океана.

Теперь можно было переходить к практике — попытаться поглощать природную энергию.

Порог восприятия был пройден. Следующий шаг — научиться направлять эту вездесущую силу.

Но пытаться коснуться её напрямую собственным телом? Это было равносильно игре с огнём. Без присмотра другого практикующего сендзюцу малейшая ошибка обернулась бы вечным окаменением — и он навсегда остался бы ещё одной безмолвной статуей посреди этого леса.

В оригинальной истории Узумаки Наруто использовал теневых клонов для тренировок, а позже — чтобы с их помощью поглощать природную энергию и поддерживать Режим Отшельника. Это могло послужить хорошим ориентиром. Более того, по сравнению с Наруто у Сюдзи было одно существенное преимущество: как пользователь Стихии Дерева, он мог создавать древесных клонов.

Древесный клон превосходит теневого не только тем, что его ещё труднее отличить от оригинала, и тем, что он перенимает силу создателя, оставаясь гибким и управляемым. Самое главное отличие заключалось в другом: органы чувств древесного клона напрямую связаны с телом оригинала. Теневого клона необходимо развеять, чтобы получить его воспоминания, а с древесным таких сложностей не возникает.

Это означало, что при изучении сендзюцу он мог использовать древесного клона как сосуд для поглощения природной энергии. И даже если контроль будет потерян и клон окаменеет, Сюдзи лишится лишь деревянной копии, ничуть не навредив собственному телу.

Мысль стала кристально ясной — и от тела Сюдзи отделился древесный клон.

Оригинал Сюдзи закрыл глаза. Его сознание натянулось до предела, как тетива лука. Превратив восприятие в невидимые нервные отростки, он плотно оплёл ими древесного клона, разделяя с ним каждую мелочь ощущений. Мысленный приказ был передан предельно чётко: попытаться ощутить, направить и поглотить растворённую в пространстве природную энергию!

Древесный клон повиновался. Поначалу в лесу всё было спокойно: лишь лёгкий ветер шелестел в листве. Но вскоре вокруг клона начало незримо сгущаться невыразимое, вязкое чувство тяжести. Воздух словно застыл, и даже солнечные блики, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, казалось, стали двигаться медленнее.

Через общие чувства Сюдзи ясно ощутил это!

Это больше не была призрачная «рябь» — он словно погрузился в невидимый, мягкий, но таящий в себе колоссальную мощь океан жизни.

Мириады крошечных частиц энергии, несущих дыхание первобытной жизни, словно прозрачная звёздная пыль, медленно струились вокруг древесного клона. Клон сделал осторожную попытку: используя собственную чакру как проводник, он потянулся, чтобы «коснуться» и направить в себя одну-единственную тончайшую ниточку этой силы...

И в тот самый миг, когда эта ниточка природной энергии влилась в тело древесного клона!

Непередаваемо мощный поток, таящий в себе бурлящую жизнь и едкую, разъедающую мощь, мгновенно взорвался у него внутри!

Словно в ледяной сосуд влили раскалённую жизненную первоматерию. Древесный клон резко содрогнулся; структура чакры, из которой он был соткан, мгновенно пошла волнами.

Но самое поразительное было в другом: прямо на глазах кожа двойника начала покрываться отчётливой древесной текстурой, превращаясь в грубую кору древнего дерева! Его тело бесконтрольно изгибалось и разбухало, из суставов раздавалось тихое потрескивание прорастающих древесных волокон — человеческий облик на огромной скорости обращался в кривое дерево!

— Кх... — настоящий Сюдзи нахмурился и сдавленно охнул. Его лицо слегка побледнело. Удар от разделённых чувств оказался слишком реальным — будто и его собственные конечности сейчас перекраивала эта бешеная сила, обращая в дерево.

Превозмогая дискомфорт, он сосредоточился до предела, стараясь как можно точнее «наблюдать» за происходящим.

И в тот самый миг, когда древесный клон был готов окончательно утратить человеческие очертания и превратиться в искорёженное дерево, прямо от уже огрубевших участков, словно чума, стремительно поползла мертвенно-серая каменная корка. Ледяная, безмолвная смерть на глазах пожирала буйство жизни. Серость вот-вот должна была поглотить искажённое древесное тело целиком...

Сюдзи мысленным импульсом отдал приказ и негромко выкрикнул: — Развейся! (Кай!)

Пуф!

С глухим хлопком жутковатое создание — наполовину дерево, наполовину камень — обратилось в обугленный трухлявый обломок и глухо упало на землю. В следующее мгновение он рассыпался, оставив после себя лишь немного пыли и несколько тающих в воздухе струек энергии.

Сюдзи медленно открыл глаза, протяжно выдохнул и тыльной стороной ладони стёр выступившую на лбу испарину.

Неудача — но польза от неё была огромной.

Поглотив природную энергию, внутренняя «древесная» суть клона оказалась резко усилена и обнажена настолько, что его структура мгновенно потеряла равновесие. Клон больше не мог удерживать человеческий облик: сначала началось стремительное древеснение и превращение в дерево, а затем, выйдя из-под контроля, он подвергся обратному удару природной энергии и окаменел.

Это подтвердило ключевую вещь: природная энергия не усиливает всё подряд без разбора — она усиливает и направляет то, что заложено в основе самого практикующего или созданного им существа.

У жаб с горы Мьёбоку или змей из пещеры Рьючи природная энергия усиливала их видовые особенности.

Ядром же древесного клона была мощь Стихии Дерева (Мокутона), которая сама по себе несла в себе смутные отголоски свойств Божественного Древа.

Именно поэтому, стоило природной энергии хлынуть внутрь, как первоочередному усилению подверглась именно сущность «дерева». Это спровоцировало взрывной рост и мутацию — и в итоге сосуд просто не выдержал.

Сюдзи неотрывно смотрел на обугленный остаток на земле; в его глазах мерцал огонёк глубокой задумчивости.

И в тот самый момент, когда он с головой ушёл в эти размышления, прямо перед ним, словно вырезанный из ночного мрака силуэт, бесшумно спланировал ястреб с иссиня-чёрным оперением. Птица уверенно опустилась на низкую ветку, уставившись на него немигающим взглядом. В клюве ястреб держал крошечный футляр для посланий.

Сам футляр был самым обычным, выточенным из простого дерева, и на нём был выжжен лишь простой знак — алая сургучная печать Резиденции Хокаге.

Извлекая свернутую бумажку и развернув её, Сюдзи увидел знакомый — слегка небрежный, но твёрдый — почерк Третьего Хокаге, Сарутоби Хирузена:

«Сюдзи, экзаменатор вернулся. Через три дня, в полдень. Третий тренировочный полигон».