Мечта дикого пса (Часть 3)
Голод…
Ледяной, пробирающий до костей ветер, перемешанный со снежной крупой, хлестал по лицу — будто тупым ножом по мясу.
Зрение плыло, ноги налились свинцом. Каждый шаг вяз в снегу по щиколотку.
Желудок давно уже был не просто пуст — он превратился в пылающую, всепожирающую чёрную дыру. Сознание, зажатое в двойные тиски холода и голода, медленно проваливалось в беспросветную пропасть.
— Почти подох, мелкий.
Низкий голос — грубый, как гравий, — прорезал вой метели. Тень накрыла сверху, заслонив часть ветра и снежной пыли. Он с трудом приподнял тяжёлые веки и различил лишь высокий размытый силуэт. На поясе, кажется, висел меч.
Голод…
Инстинкт выживания пересилил страх. Из горла вырвался сорванный, жалкий скулёж — как у умирающего зверька.
— О? Так сильно хочешь жить… — в голосе мелькнула насмешка. — Тогда иди за мной. Дойдёшь живым до следующего городка — так и быть, оставлю тебе жизнь.
Голод…
Дзюбэй… Тёмное Затмение (Мэйсёку)… мой старший брат… мой наставник…
— А-а-агх!
Реальность, будто расколотое зеркало, силой вонзилась обратно в разум Гэнсёку. Из самых глубин души пришло жестокое, разрывающее ощущение.
Откат «Мечты дикого пса» ещё никогда не был таким отчётливым: безумный голод и жажда разрушения, которыми он заразил врага, теперь — в разы усиленные — по невидимой сенсорной связке бешено возвращались в него самого. Словно бесчисленные невидимые голодные псы грызли его нервы.
Флуоресцентно-зелёные зрачки затянула паутина кровяных прожилок — взгляд стал мутным, грязным.
Прозрачная слюна бесконтрольно тянулась нитями из уголка рта и капала на грязную переднюю полу кэса.
Два ряда снежно-белых зубов намертво стиснулись, раздавая сухое «кк-кк»; от чрезмерного усилия из дёсен проступили тонкие кровавые нити. Каждый вдох отдавал во рту обжигающим привкусом ржавого железа.
Убей его! Оборви связь! Это единственное избавление!
Вопль из глубин души, искажённый и усиленный собственной тайной техникой, смёл последнюю крошку разума.
Гэнсёку, будто волоча за собой многотонный груз, шаг… и ещё шаг… двинулся к Сюдзи, застывшему посреди улицы.
Под каждым шагом каменные плиты жалобно стонали. Тело трясло от запредельной боли и звериного желания — но безумная одержимость «Мечты дикого пса», маниакальная тяга уничтожить цель, гнала его вперёд.
Тем временем — над морем.
Настоящее тело Сюдзи мчалось по волнам навстречу морскому ветру.
И вдруг с другого конца ментальной связки в его сознание ударил буйный сенсорный поток «Мечты дикого пса» — тот самый, который принял на себя древесный клон.
— Угх!
Сюдзи глухо застонал — и мир перед глазами мгновенно стал кроваво-красным. Чакра, собранная под ногами, рассыпалась в один миг. Его несшееся над водой тело, словно птица со сломанным крылом, камнем ушло в ледяную морскую глубину.
Глуб-глуб-глуб…
Холодная вода обожгла нервные окончания. Сюдзи резко распахнул глаза и мощно оттолкнулся ногами в ледяной толще.
Он прорвал поверхность. Мокрые чёрные волосы прилипли к щекам, капли непрерывно стекали по линии челюсти.
«Гендзюцу?.. Клон… да как клон мог попасть под гендзюцу?!»
Суть любой иллюзии в том, что применивший технику внедряет свою чакру в цель, искажает пять чувств и сбивает течение чакры.
Обычные способы противодействия:
Во-первых, пострадавший должен сам распознать иллюзию и применить Кай!, силой выправив поток чакры. Против мастеров гендзюцу это нередко оказывается бесполезно.
Во-вторых, самый универсальный вариант: третья сторона, собственной чакрой — будто лезвием — перерезает ментальную связку между тем, кто наложил гендзюцу, и целью, вытаскивая союзника наружу.
И для шиноби с хорошей выносливостью и запасом чакры есть ещё третий ответ — техника клонирования. Теневой клон или любая иная материальная копия — это продолжение воли и чакры создателя: форма есть, но это не настоящая плоть и кровь, и в подлинном смысле у них нет ни «пяти чувств», ни меридианов.
На такой цели гендзюцу должно работать так же, как попытка поджечь пустоту.
Но его древесный клон… действительно попался.
На другом конце связки…
Сюдзи стёр воду с лица. Удивление и настороженность тут же ушли — осталось только холодное, собранное внимание.
Он перестал просто принимать ощущения клона и силой развернул поток связи вспять: воля настоящего тела заменила собой сознание древесного клона, искривлённое иллюзией.
Глубокий вдох — воздух пахнул морской рыбой. Чакра снова собралась под ногами. Сюдзи прорезал волну и продолжил стремительный бег к порту Дегараши.
И одновременно — на пределе концентрации — управлял древесным клоном, оставшимся на улице в порту.
Улица.
Гэнсёку уже подошёл вплотную. Налитые кровью мутные зелёные глаза вцепились в застывшего Сюдзи. Дыхание ходило тяжело, как меха, слюна капала на камень. Дрожащая правая рука поднялась; из рукава медленно выскользнул кунай. Движение было заторможенным, деревянным — будто он боролся с невидимыми путами, — и всё же в нём была ледяная, неоспоримая решимость.
— Хх… ум…ри…
Острие куная, холодное и насыщенное убийственным намерением, миллиметр за миллиметром приблизилось к горлу древесного клона Сюдзи — и медленно, упрямо вошло внутрь.
Тонкий, отчётливый, неправильный звук.
Ощущение — не то!
Ни вязкого сопротивления плоти, ни пружины мышц, ни хруста кости. Лезвие словно врезалось в сухой, плотный старый корень.
В глазах древесного клона, ещё мгновение назад затопленных первобытным безумием «Мечты дикого пса», под пеленой навязанного морока внезапно вспыхнул холодный, острый блеск.
И в этом блеске ясно читалось восхищение настоящего Сюдзи.
— Вот оно что… — голос прозвучал ровно, без единой ряби, будто кунай в горле не существовал.
— Двусторонняя сенсорная связка? Ты накрываешь цель своим состоянием… силой переписываешь её восприятие. — Он медленно приподнял веки. — Даже бродячих шиноби нельзя недооценивать.
Там, где кунай вошёл в шею, «кожа» и «плоть» — имитация — схлынули, будто отлив. Под ними обнажилась плотная, гладкая древесная структура с ясным рисунком волокон.
— Что…?!
Зрачки Гэнсёку сузились до игольного укола.
Как такое возможно?! Его сенсорика ясно ловила движение чакры и дыхание жизни!
Техника Замены? Нет! Под непрерывным разъедающим давлением «Мечты дикого пса» любое ненормальное движение чакры он должен был почувствовать сразу!
Материал… марионетка? Нет! Марионетка не даст настолько живой чакровой реакции и такой связки воли!
Инстинкт взвыл: Гэнсёку попытался оборвать «Мечту дикого пса» и рвануться назад.
Поздно.
Чвак!
Рука с древесным узором — бесшумно, но молниеносно — прошила его беззащитную грудь насквозь. Холодная, твёрдая, с упругостью растения, она вытеснила привычное ощущение тёплой плоти.
— Кх…!
Тело Гэнсёку дёрнулось дугой; от боли в глазах потемнело.
Из древесной руки, прошившей грудь, мгновенно хлынули бесчисленные волокна — тонкие, как волосы, и при этом неестественно прочные. Как живые, они впились в него изнутри: в щели между сосудами, меридианами, мышцами — сверлили, расползались, пускали корни.
Ледяная инородность и внезапная слабость — будто из него насильно вытягивали саму жизнь — разом накрыли всё тело.
— Отлично сработано, Гэнсёку, — голос древесного клона звучал рядом, ледяной, как зачитанный приговор. — Твой товарищ… тот шиноби, что гнался по морю, тоже очень старался.
— Сюсёку… мёртв?!
Гэнсёку резко вскинул голову. В мутных зелёных глазах вспыхнули неверие, отчаяние и безумие. То ли от новости, то ли от боли, разрывающей его изнутри, из горла вырвался звериный предсмертный хрип — глухое «хх-хх».
Значит, и правда — один из «Чёрного Затмения».
Далеко в море взгляд Сюдзи стал жёстким.
Сюсёку. Гэнсёку. Двоих уже сняли.
Дзюбэй тоже из них? Как бы там ни было: по тому, что показали эти двое — по их странным тайным техникам и силе — остальные будут не менее опасны.
Но древесный клон, в который была вложена его воля, после того как силой выдержал откат иллюзорной техники, нанёс ответный удар и запустил Мокутон, тоже вышел на предел.
Древесный клон Сюдзи смотрел, как стремительно гаснет свет в глазах Гэнсёку, ощущая на кончиках пальцев через волокна последние толчки жизни.
Он медленно выдернул руку. Следом вырвалось тёмно-красное облако кровяного тумана, вперемешку с мелкими древесными нитями.
Тело Гэнсёку, словно лишённое позвоночника, мягко осело на колени и тут же рухнуло вперёд, подняв малую пыльную россыпь. Колокольчик с иероглифом «食» перекатился в сторону, глухо стукнул и окончательно замолк.
Древесный клон опустил взгляд на ладонь. От кончиков пальцев быстро поползла частая сеть тонких трещин — как паутина, всё выше и выше.
«Поддержать семью Васаби… похоже, на клоне уже не выйдет».