Методы

Ореол света от масляной лампы мягко покачивался, отражаясь в глазах Итачи. Он не мог дать ответ сразу. У клана Учиха были свои устоявшиеся методы.

Контроль с помощью гендзюцу, силовое подавление, прямое вторжение на объект и лишь затем — поиск доказательств. Всё предельно просто и прямолинейно. Возникнут ли в процессе конфликты и пострадают ли невинные — подобные вопросы в расчёт никогда не брались. Слабым объяснения Учиха ни к чему, а сильные и слушать их не станут. Таково было кредо клана, и таковой же была норма отношения всего мира шиноби к обычным людям.

В системе миссий задания, касающиеся исключительно простых обывателей, ограничивались рангом «С», а оплата за них не превышала ста тысяч рё. Но стоило в деле появиться хотя бы одному ниндзя, как ранг миссии мгновенно взлетал до «В», а гонорар стартовал от восьмидесяти тысяч рё и не имел верхнего предела.

Однако с этими правилами Итачи в глубине души никогда не был согласен. Всякий раз, когда он вспоминал въевшееся в самые кости высокомерие своих соклановцев, в желудке начинало мутить. Ему претили методы клана, но ещё больше он ненавидел тот рок, что требовал платить за обретение силы потерей самых близких. И особенно душило то искажённое мировоззрение, при котором сородичи, обретя мощь ценой утраты, гордились ею, превознося как «славу Учиха» — от этой кривой гордости ему становилось нечем дышать.

Колеблющийся тускло-жёлтый свет унёс его в воспоминаниях в тот ледяной момент. Когда из-за гибели товарища по команде он пробудил шаринган, прозвучавшие с нескрываемым одобрением слова отца, Фугаку: «Не зря ты мой сын», — в одно мгновение бросили мальчика в ледяной провал.

«Я… стоял с ними плечом к плечу вовсе не ради этих глаз». Эта мысль давно укоренилась в его сердце, но так ни разу и не сорвалась с губ. Сейчас же, столкнувшись с вопросом Сюдзи-сэмпая, эти подавленные чувства вновь всколыхнулись в груди. Он поднял голову; в причудливой игре света и тени в его зрачках то проступали, то таяли очертания двух томоэ.

— Простите, Сюдзи-сэмпай, — глухо произнёс он. — У меня… нет ответа.

— Тогда поступим по-моему.

Ранним утром следующего дня, когда тонкая дымка ещё не успела рассеяться, Сюдзи и Итачи уже шагали по влажным каменным плитам деревни Сиракава. Утренняя роса пропитала их сандалии, оставляя на сером камне едва заметные следы влаги. Над крышами домов вились мирные струйки дыма от очагов, но даже этот спокойный пейзаж не мог развеять висящее в воздухе напряжение.

Они стучались в каждую дверь. Настороженность селян была под стать их толстым дверным створкам: даже на слегка отстранённую манеру шиноби отвечали уклончиво и с опаской. Находились и те, кто, завидев юный возраст визитёров — одному четырнадцать, другому лишь восемь, — и вовсе захлопывали дверь перед носом, не утруждая себя даже дежурными отговорками.

Выражение лица Сюдзи оставалось неизменным.

Он сменил тактику, решив зайти с самых безобидных, житейских тем: «Слышал, в этом году в деревне выдался небывалый урожай?», «Кажется, постояльцев на постоялом дворе стало заметно меньше, чем в былые годы…» Эти, на первый взгляд, пустяковые разговоры послужили крохотными ключиками, понемногу отпирающими намертво запертые языки селян. Итачи неподвижно стоял чуть поодаль, своими тёмными, как смоль, глазами спокойно подмечая малейшие перемены.

Мальчик не отличался красноречием, зато обладал воистину соколиной проницательностью. Блуждающие взгляды местных, едва уловимые изменения интонаций, бессознательно сжимающиеся пальцы — ничто не ускользало от его внимания. Всё это он скрупулёзно фиксировал в своём походном блокноте, помечая степень достоверности каждого услышанного слова.

Когда закатное солнце окрасило горизонт в тёплые оранжевые тона, напарники стояли под старой софорой у околицы. Итачи раскрыл блокнот, и его ещё детский, но необычайно ровный голос поплыл в сгущающихся сумерках:
— Итого тридцать семь жителей, которые постоянно находятся вне деревни. Пятнадцать из них регулярно поддерживают связь с семьями. Ещё шестеро пишут редко, но достоверно известно, что у них есть постоянное дело за пределами деревни — эта информация надёжна. Местонахождение оставшихся шестнадцати неизвестно. Родственники уверяют, что общаются с ними, но их слова путаны и полны противоречий.

— Они не могут все до единого податься в разбойники, — взгляд Сюдзи устремился к темнеющим силуэтам домов. — Кого-то погнала из дома нужда, кто-то просто захотел увидеть большой мир. — Он сделал паузу. — Но то, что староста Сиракава Кисукэ растерялся в ту самую секунду, как я заговорил об уехавших, само по себе служит подтверждением.

— И ещё кое-что, — Итачи с тихим хлопком закрыл блокнот. — После появления бандитов число торговцев и путников, задерживавшихся в деревне, резко сократилось. — Он вспомнил полные безысходности лица селян, когда речь заходила об этом. — Хозяин гостиницы упомянул, что его доходы упали почти на треть. К тому же на деревенских складах скопилось много нереализованного товара. Местные на это без конца жалуются.

У уголков губ Сюдзи мелькнула едва заметная понимающая улыбка.

Будь Сиракава обычной нищей глухоманью, им, возможно, и впрямь пришлось бы прибегнуть к методам шиноби. Но здесь случай был иной. Эта деревня успела вкусить прелести жизни на торговом тракте. Для тех, кто познал сытость и достаток, внезапное падение в нужду куда мучительнее, чем для тех, кто никогда ничего не имел. Это словно падение с вершины горы: пусть даже ты долетишь лишь до середины склона — сама эта разница в высоте врежется в память до костей.

Нынешнее положение дел было идеальным рычагом, чтобы склонить деревню к сотрудничеству. Тем более, когда рядом находился восьмилетний Итачи, Сюдзи, пока у них оставался выбор, предпочитал уладить дело более дипломатично.

И вот напарники вновь переступили порог двора старосты.

На сей раз манера Сюдзи была куда более сдержанной и отстранённой, чем накануне.

— Староста Сиракава, — он мягко опустил на низкий столик сводный свиток с результатами расследования. — Теперь вам есть что мне сказать?

Кадык старого старосты тяжело дёрнулся, а костлявые пальцы бессознательно впились в ткань одеяния на коленях:
— Я… я старик глупый, не возьму в толк, к чему клонит господин шиноби…

Сюдзи неспешно обошёл столик и встал прямо перед стариком. Косые лучи заходящего солнца, падая юноше в спину, отбрасывали на пол длинную тень. Он слегка наклонился вперёд:
— Сиракава Кисукэ, вы должны понимать: мы могли бы избрать куда более… прямолинейный способ решения проблемы.

Комната вмиг погрузилась в вязкую, гнетущую тишину, в которой каждый вдох делался с опаской.

— Каждая строчка в этом свитке — знак нашей сдержанности и уважения к вам, — голос Сюдзи был спокоен, как поверхность глубокого омута. — Вы можете возразить, что у нас нет неопровержимых улик. Но в нашем мире улики решают далеко не всё. Люди верят в то, во что хотят верить. Представьте, к примеру, что будет, если мы передадим этот рапорт властям Страны Рек, и внешнему миру станет известно, что деревня Сиракава не просто породила разбойников, но и подозревается в их укрывательстве…

— Господин шиноби! — старик резко вскинул голову. В его мутных глазах мелькнула тень испуга. — Прошу вас… умоляю, не нужно! Наша деревня ни за что бы…

— Ещё вчера я ясно дал понять: в этом деле наши интересы могли бы совпасть, — Сюдзи выпрямился, его голос зазвучал совершенно бесстрастно. — Нам нужно выполнить миссию и зачистить тракт от бандитов. Вам — вернуть покой, вновь распахнуть двери для торговцев и сбыть скопившийся товар.

— Что до прочих нюансов… например, того, откуда именно взялись эти разбойники, — Сюдзи одёрнул манжеты, скользнув взглядом по сгущающимся за окном сумеркам, — то в рамки миссии ранга «С» не входит доскональное расследование подобных вещей. Моё время ограничено. И если вы намерены и дальше отвергать нашу добрую волю, что ж…

Недосказанная угроза повисла в воздухе. Юноша протянул руку, легонько похлопал вздрагивающего старика по плечу и, развернувшись, жестом велел Итачи следовать за ним.

— Неужели, дожив до столь почтенных лет, вы так и не научились отличать то, что действительно стоит защищать, староста Сиракава?

— Идём, Итачи, — Сюдзи отодвинул бумажную сёдзи, впуская в комнату вечерний ветер, пахнущий травами и дымом очагов. — В этой деревне всё равно нет приличной еды, так что на ужин отправимся в Коидзуми.

— Да, сэмпай, — тихо отозвался Итачи. Прежде чем выйти вслед за наставником, он бросил последний взгляд на застывшего старика, казалось, постаревшего в одночасье ещё на десяток лет.

Вслушиваясь в удаляющиеся шаги шиноби, пока те окончательно не растворились в конце деревенской улицы, Сиракава Кисукэ медленно закрыл глаза. В комнате осталось звучать лишь едва слышное потрескивание горящей масляной лампы.