Дзиротё

Перед отбытием Сюдзи оставил наставления. Поэтому, увидев Шизуне в доме Васаби, Анко и Итачи по молчаливому уговору держались на расстоянии, не спеша заговаривать или расспрашивать.

Однако Шизуне сама проявила инициативу. Уловив в поведении двух младших шиноби из деревни лёгкую отстранённость, молодая куноичи неспешно подошла ближе.

— Я — Шизуне, — её голос звучал спокойно. — Раньше я тоже жила в Конохе, а потом отправилась странствовать вместе с учителем… Если прикинуть, я уже лет семь-восемь как покинула деревню. — Она сразу обозначила, кто она.

Услышав это, Анко чуть ослабила напряжение в плечах. Раз перед ней сэмпай из родной деревни, на лице у неё появилась открытая улыбка:

— Шизуне-сэмпай, вы уже джонин?

— Нет-нет, что вы, — Шизуне поспешно замахала руками; в движениях сквозила старательная серьёзность. — Когда я уходила из деревни, я была всего лишь чунином. И сейчас всё ещё им. — Она машинально огляделась по сторонам и, чуть понизив голос, добавила: — Номер шиноби: 010800.

— Митараши Анко, чунин. — Раз собеседница назвала официальный номер, доверие к ней сразу стало куда выше, и фиолетоволосая куноичи без лишних церемоний представилась в ответ.

— Учиха Итачи, генин. — Ответ черноволосого мальчика, как и прежде, остался коротким.

— Понятно. Сюдзи-кун перед уходом упоминал вас, — Шизуне слегка кивнула, и в её выражении было тепло. — Я специализируюсь на медицинском ниндзюцу. Если поранитесь — не переживайте, обращайтесь в любой момент. — Она на секунду замялась, и в голосе прозвучало искреннее заверение: — А что до боя… хоть по мне и не скажешь, но я умею и себя защитить, и оказать поддержку.

Шизуне вообще-то не отличалась разговорчивостью, но сейчас, стоя перед двумя младшими шиноби из деревни, она вдруг остро почувствовала давно забытое — то, что связывает её с Конохой. Из-за этого её слов оказалось больше обычного. А мягкость и открытость Шизуне заставили Анко понемногу опустить настороженность.

— А учитель Шизуне-нээ… — Анко всё же не удержалась, но тут же поняла, что спросила лишнее. — Прости.

— Ничего, — ответила Шизуне. — Просто мой учитель уже ушёл на покой, и я как ученица ушла вместе с ним.

В этот момент со стороны переднего двора дома Васаби донеслась приглушённая суета. Дзиротё быстрым шагом вернулся назад; лицо у него потемнело, словно море перед бурей.

— Городские ворота закрыли стражники! — глухо сказал он, с нажимом. — Эти люди под предлогом чрезвычайной ситуации объявили по всему городу военное положение… Дзюбэй вот-вот начнёт действовать!

Шизуне тут же шагнула вперёд и, заговорив быстрее, произнесла:

— Прошу вас, немедленно отступите во внутренний двор! Передний двор оставьте на нас.

Анко и Итачи обменялись коротким взглядом. Без лишних слов Итачи бесшумно отступил и скрылся в тени галереи — такова была установленная тактика их команды: он остаётся в укрытии, наблюдает за ходом боя и сам решает, когда и как вмешаться.

Но Дзиротё твёрдо покачал головой:

— Нет. Их цель — я. Если я спрячусь, они направятся к задним покоям. — Его взгляд скользнул по Шизуне и Анко. — К тому же для шиноби возможность скрываться в тени и увидеть врага первыми — это уже преимущество. Если спрячусь я, вам придётся раскрыться раньше времени.

Он глубоко вдохнул и добавил:

— Я выведу людей в передний двор и буду ждать их там, во всеоружии. А когда действовать — решайте сами.

Хозяин дома Васаби низко поклонился Шизуне и Анко, а затем так же уважительно — в сторону, где исчез Итачи.

— Всё в ваших руках! Ради порта Дегараши, ради семьи Васаби… эту помощь я, Дзиротё, запомню навсегда. Прошу!

Сказав это, он не задержался: развернулся и большими шагами направился в передний двор. Спина у него была прямой; в походке чувствовалась решимость человека, который сжёг за собой мосты.

Анко, глядя ему вслед, невольно восхитилась вполголоса:

— Этот Васаби-сан… неплохой человек.

— Да, — мягко отозвалась Шизуне. — Потому он и друг моего учителя.

Воздух во дворе будто враз стал вязким и тяжёлым. Со стороны переднего двора доносились приглушённые окрики охранников Васаби, приглушённый скрежет металла и холодный звон клинков, выходящих из ножен. Напряжение, словно невидимая лоза, незаметно обвивало нервы каждого.

Шизуне молча раскрыла подсумок, проверяя содержимое. Потом подтянула рукав правой руки и проверила закреплённый на предплечье тубус со скрытым оружием.

Анко тоже посерьёзнела; её правая рука незаметно ушла в широкий рукав тёмно-фиолетового плаща.

В удушающем ожидании время тянулось секунда за секундой. С переднего двора было отчётливо слышно тяжёлое дыхание охранников; суставы на пальцах белели от того, как крепко они сжимали оружие. Каждый порыв ветра за оградой казался шагами приближающегося врага.

И вдруг!

— БУМ—!!!

Оглушительный взрыв разорвал мёртвую тишину! Тяжёлые ворота переднего двора, словно приняв на себя удар невидимого стенобитного молота, в одно мгновение перекосило и разнесло: створки вместе с деревянной рамой хрустнули, развалились и взрывом вылетели внутрь. Бесчисленные острые щепы хлынули во все стороны, словно ливень!

В клубах пыли три фигуры, ступая по обломкам ворот, будто демоны, вышедшие из разлома ада, медленно вошли в передний двор.

Впереди шёл высокий человек — капитан городской стражи Дзюбэй. Его белое хаори яростно хлопало на взрывной волне. Неразлучная катана на поясе всё ещё покоилась в ножнах, но от него уже накатывала почти осязаемая ледяная Жажда крови (сакки). Эта аура обрушилась на первые ряды стражников Васаби, заставив их пошатнуться и попятиться, побелев как мел.

Слева от Дзюбэя стояла фигура, от одного вида которой становилось не по себе. Левая рука была туго перемотана грязными, местами пропитавшимися кровью бинтами; наружу торчали пять пальцев нечеловечески костяного, мертвенного цвета — и неестественно острые. Из-под рваного рукава свисал тёмно-красный лоскут, словно вымоченный в крови. Но самое жуткое было в левом глазу: мутно-янтарный, лишённый всякой жизни, он походил на глаз мёртвой рыбы и равнодушно скользил по перепуганным людям во дворе.

Справа от Дзюбэя человек был укутан в широкий промасленный плащ, покрытый плесенью и водяными разводами. Капюшон низко нависал над лицом — виднелись лишь синевато-серая, будто у давно утонувшего, нижняя челюсть и две сухие, потрескавшиеся, бескровные губы. На плече он нёс огромную, почти в половину человеческого роста, буро-коричневую тыкву-горлянку; её поверхность тоже была покрыта скользкими следами мха, и выглядела она тяжёлой и зловещей.

Едва эта троица появилась, как воздух в переднем дворе будто остыл градусов на десять. Охранники Васаби словно провалились в ледяную пещеру: руки, сжимающие оружие, сами собой задрожали, а остатки храбрости стремительно рассыпались под нечеловеческим давлением.

Взгляд Дзюбэя, холодный, как лезвие, прошёл поверх дрожащих охранников и точно вонзился в стоящего в окружении своих людей Дзиротё. Уголок его губ изогнулся в усмешке без тепла. Голос был негромким, но прокатился по двору, как глухой гром:

— Васаби Дзиротё… твой путь дошёл до конца.

Его взгляд медленно скользнул по мертвенно-бледным лицам охранников и вновь вернулся к Дзиротё. Ровный тон леденил кровь:

— А этих мошек… раздавим заодно.