Тень былой славы

С момента основания Конохи прошло уже более пятидесяти четырёх лет. Учиха, Хьюга, Сарутоби, Ино-Шика-Чо… множество кланов шиноби, владеющих секретными техниками, по-прежнему активно действовали в деревне, храня своё наследие и гордость. И лишь о клане Сенджу миру было известно только то, что где-то вдали скитается Цунаде.

Клан Сенджу не был уничтожен — по воле Первого Хокаге, Сенджу Хаширамы, он предпочёл добровольно раствориться.

Сенджу Тока до сих пор помнила ту безлунную ночь. Воздух был настолько тяжёлым, что, казалось, из него можно было выжать кровь. Пламя свечей отбрасывало за спинами двоих огромные дрожащие тени, превращая традиционную комнату с татами в зловещую обитель призраков.

Хаширама-сама сидел на главном месте. От его привычной мягкости и открытости не осталось и следа — их сменило удушающее, давящее безмолвие.

Казалось, от него всё ещё тянуло несмытой пороховой гарью и пылью сражений. Но куда глубже ощущалась иная, непроглядная пелена усталости и скорби, сочившаяся из самых недр его души. Тока знала причину: совсем недавно он собственными руками положил конец жизни Учихи Мадары — того, чья судьба полжизни была с его судьбой неразрывно переплетена; того, кто был ему и врагом, и другом, его «Откровением».

Та битва стала концом не только для Учихи Мадары — она словно вытянула часть жизненных сил и из самого Хаширамы-самы. Тобирама-сама стоял подле, чуть в стороне. В тусклом желтоватом свете его серебристо-белые волосы отливали холодным металлом, а алые глаза, острые как бритва, скользили по лицам каждого из присутствующих членов руководства клана Сенджу, включая саму Току. Ночной ветер пробивался сквозь дверные щели, пламя свечей отчаянно металось, и пляшущие тени вторили тревоге в сердцах собравшихся.

— После старшего брата пост Хокаге займу я, — голос Сенджу Тобирамы, как всегда невозмутимый, разорвал мёртвую тишину. — Мадара мёртв, иного пути нет. Но скрытая угроза никуда не исчезла.

Его взгляд обвёл присутствующих и на мгновение задержался на Хашираме. В глазах Тобирамы промелькнула едва уловимая тревога. Затем он снова повернулся к собравшимся, и тон его стал ещё суровее: — Коноха, в которой Хокаге раз за разом становятся выходцы из Сенджу, а сам клан сохраняет свою огромную численность — чем она, в глазах остальных кланов шиноби, принципиально отличается от прошлого «клана Сенджу»? Они будут считать Коноху просто «деревней Сенджу»! Эта подозрительность, словно ядовитая лоза, обовьёт фундамент Листвы и лишит остальные семьи стимула бороться за общее будущее.

Фитиль свечи с треском вспыхнул, бросив на профиль Хаширамы резкие, мигающие блики.

Он медленно поднял голову. Глаза, прежде лучившиеся жизнью, подобно бескрайнему лесу, теперь напоминали пепелище после сокрушительного пожара — в них осталась лишь зола и бездонная, всепоглощающая усталость.

Когда он заговорил, голос его звучал глухо и хрипло. Каждое слово, казалось, отдавалось болью, словно бередило незажившую рану: — Тобирама… прав.

Его расфокусированный взгляд словно пронзал стены насквозь — он будто вновь видел последний взор падающего Мадары. — Я убил Мадару… ради деревни. Когда идеалы вступают в конфликт, какими бы глубокими ни были узы дружбы, какой бы великой ни была сила — всё это в конечном итоге ведёт… лишь к разрушению.

В его голосе звучала чудовищная боль человека, собственными руками оборвавшего жизнь лучшего друга. Но эта же боль выковала в нём беспрецедентную, стальную решимость.

— Мы создали деревню, — взгляд Хаширамы наконец сфокусировался и прошёлся по каждому из присутствующих, — чтобы положить конец бесконечной резне между кланами шиноби! Чтобы нашим детям больше не пришлось, как нам когда-то, барахтаться в горах трупов и реках крови! Эта деревня должна стоять выше одного клана или одной фамилии. Она обязана стать местом, где живут мечты каждого — деревней, которая по-настоящему принадлежит всем! И это… лучший выход из всех, что я смог найти.

Он глубоко вздохнул, и голос его стал рубленым, непреклонным: — Ради чистоты этой деревни. Ради того, чтобы её не считали частной собственностью Сенджу. Ради того, чтобы вырвать с корнем сам источник подозрений — и чтобы все кланы шиноби по-настоящему считали это место домом, а не временным пристанищем…

Взгляд Сенджу Хаширамы остановился на Токе. — Ради деревни… друзья, братья, даже… моя собственная плоть и кровь — любой, кто станет угрозой будущему Конохи… может быть принесён в жертву.

Неописуемая волна — смесь шока, пронзительной скорби и пробирающего до костей холода — мгновенно захлестнула Току. Когда Хаширама произносил эти слова, от него, словно осязаемый прилив, медленно начала расходиться подавляющая аура. Это не было нападением — скорее безмолвный манифест абсолютной силы и абсолютной воли.

Тока ясно почувствовала: перед лицом этой мощи любой из присутствующих — да даже все они вместе взятые — подобны муравьям, пытающимся сдвинуть гору. Мысль о сопротивлении ещё не успевала родиться, а уже была раздавлена — и этой незримой силой, и его холодной, как сталь, готовностью идти до конца, купленной ценой жизни лучшего друга.

Хаширама-сама… на этот раз был совершенно серьёзен. Он непоколебимо верил, что система скрытых деревень — это путь в будущее. И ради этого был готов заплатить любую цену, даже если платой станет былая слава имени Сенджу.

— Поэтому мы приняли решение распустить клан, — вовремя подхватил Тобирама. — Нынешнее поколение может сохранить фамилию, но следующее… включая детей моего старшего брата и моих собственных потомков — никто из них больше не будет носить имя Сенджу.

Он извлёк из рукава увесистый свиток и неторопливо развернул его.

— Те, кто решит выйти из клана и сменить фамилию, получат компенсацию из кланового имущества, — чётко огласил условия Тобирама. — Деньги, свитки с тайными техниками, земли, нингу… всё будет распределено согласно этим правилам. Этого с лихвой хватит, чтобы любой член клана получил ресурсы и свободу для личного развития, о которых, будучи привязанным к роду, не мог даже мечтать.

Пламя свечей колыхалось, выхватывая из полумрака лица собравшихся, на которых отражалась сложная гамма эмоций.

Когда первый шок и гнев отступили, в умах начал зарождаться тонкий расчёт. Лишиться имени «Сенджу»? Да, это было больно. Но… слова Хаширамы-самы и вправду заставляли содрогнуться.

Да и список компенсаций оказался поразительно щедрым.

Множество секретных техник и богатств, ради которых раньше приходилось рисковать жизнью во благо клана, теперь сами шли в руки.

Хаширама-сама, а затем и Тобирама-сама будут один за другим занимать пост Хокаге. Это означало, что влияние Сенджу никуда не исчезнет, и никто не посмеет притеснять сменивших фамилию соклановцев.

Утратив единую волю верхушки и не имея авторитетного лидера, который мог бы поднять сопротивление, перед лицом колоссальных выгод, обещающих не просто безопасность, а улучшение жизни, под защитой будущих Хокаге — и столкнувшись с выкованной в крови и пламени непоколебимой верой Сенджу Хаширамы в идею «деревни»… воля к сопротивлению быстро таяла.

Особенно это касалось молодёжи: в глазах некоторых юных соклановцев даже мелькнула искра предвкушения — они мечтали сбросить оковы древнего рода и начать новую, свободную жизнь.

Тока смотрела на этих двоих. Уханье ночной совы за окном звучало как погребальная песнь по клану Сенджу.

Они выбрали «деревню шиноби» — мечту, обращённую в будущее, — а не «клан шиноби», чья слава осталась в прошлом.

Чтобы искоренить подозрения в том, что Коноха — это «деревня Сенджу», чтобы другие кланы обрели здесь настоящее чувство дома, чтобы идеал деревни действительно пустил корни… они собственными руками сняли знамя, вобравшее в себя столько крови и славы.

В конце концов Тока глубоко склонила голову. Сопротивление было бессмысленным — и неразумным.

В эпоху скрытых деревень значение кланов шиноби уже изменилось. Без постоянной угрозы со стороны внешних врагов и без давления борьбы за выживание обычные члены клана, отказавшись от имени Сенджу, и правда могли получить больше свободы и возможностей. Хаширама-сама был уверен: эта система лучше — и ради неё он даже убил Мадару.

Потеряв фамилию, они не станут уязвимыми: Хокаге был Сенджу Хаширама, а следующим должен был стать Сенджу Тобирама. Они могли легко получить секретные техники и деньги, за которые прежде приходилось платить потом и кровью. С точки зрения отдельного человека это был… более лёгкий, более обеспеченный путь — и именно так Хаширама-сама представлял их слияние с «деревней», большой общей семьёй.

Так некогда блистательный клан Сенджу, словно отступающий прилив, беззвучно растворился в улицах Конохи.

Одни выбрали новые фамилии и, подобно семенам, рассеялись по всей деревне; другие упрямо держались за последнюю гордость — не меняли фамилию и не отходили от своих. Тока была из таких. Как и предки Сюдзи, а затем и его родители.

Они были столь же неприметны, как и те, кто сменил фамилию, — ведь в Конохе и без того жило немало людей без фамилии. Поэтому братья Сенджу молчаливо позволили всему этому быть и оставили старое поместье клана этим последним хранителям — как крошечное утешение за прошлое.

Теперь же в старом поместье постоянно жили лишь Тока и Сюдзи. Когда ушло поколение первых, большинство их потомков переехали в предоставленные деревней квартиры для шиноби или купили новые дома в оживлённых районах. Лишь в праздничные дни кто-нибудь возвращался в поместье, чтобы ненадолго вспомнить былую славу, поговорить о делах деревни и обменяться новостями.

Отец Сюдзи вырос на преданиях о клане Сенджу и, создав семью, тоже остался жить в родовом поместье. Когда оба его родителя погибли в бою, Тока взяла девятилетнего Сюдзи под своё крыло. На её глазах он в одиннадцать лет окончил Академию ниндзя, а в четырнадцать — на поле боя против Скрытого Облака — был тяжело ранен и оказался на краю смерти; и всё же был возвращён к жизни пересаженными клетками Хаширамы.

Глядя на профиль Токи, погрузившейся в далёкие и тяжёлые воспоминания, Сюдзи тихо сидел рядом. И лишь когда старая женщина вынырнула из пучины сложных, противоречивых чувств и знаком дала ему понять, что можно идти, он тихо откланялся и вернулся в свою комнату.