Путь тренировок

Ранним утром следующего дня, едва взошло солнце, привыкшая вставать засветло бабушка Тока уже приготовила завтрак: жемчужно-белый рис, зажаренную до золотистой хрустящей корочки сайру, нарезанный полумесяцами маринованный дайкон и миску горячего, дымящегося супа.

Поскольку миссий на сегодня не предвиделось, Сюдзи, слегка размявшись в роще возле поместья, взялся за составление плана тренировок.

Ему был прекрасно известен «сценарий» этого мира. Организация «Акацуки», Мадара, Божественное Древо, клан Оцуцуки… Эти имена нависали над ним, словно дамоклов меч. И пусть в душе он был обывателем, желающим лишь спокойной жизни, он отлично понимал: в этом мире стать сильным — это главное условие для того, чтобы этой жизнью вообще наслаждаться.

В своей основе путь, по которому шиноби обретают силу, предельно ясен.

Закалять тело, выжимать из него скрытый потенциал, оттачивать тайдзюцу.

Шлифовать мастерство, в совершенстве владеть оружием ниндзя, чтобы быть готовым к любым переменам.

Изучать ниндзюцу, расширять свой арсенал, приспосабливаться к любой среде.

Среди всего этого ниндзюцу дает самые быстрые результаты, но истинным фундаментом всегда остается тело.

Процесс закаливания тела — это процесс раскрытия физической энергии. Каждая вспышка боли при преодолении собственных пределов выковывает волю. Физическая энергия и сила духа взаимно дополняют друг друга, совместно стимулируя рост чакры, пока обе эти составляющие не упрутся в предел врождённых возможностей этого тела.

И лишь после этого наступает время, когда шиноби должен бросить все свои силы на изучение ниндзюцу.

Если посмотреть под таким углом, то, не считая самого факта существования чакры и поразительного потенциала, который людям этого мира дают их сто тридцать триллионов клеток — потенциала, далеко превосходящего потенциал людей Земли, — фундаментальная логика обретения силы ничем не отличалась от его прошлого мира.

Будучи потомком Сенджу, Сюдзи от рождения обладал куда более внушительным запасом чакры и прочной базой физической энергии. А теперь, когда он идеально слился с клетками Хаширамы, потолок его возможностей взлетел на недосягаемую для обычных ниндзя высоту.

Однако и этого было далеко недостаточно. Силы уровня Каге хватит разве что на противостояние «Акацуки». А вот чтобы выжить в том, что последует за этим — в катаклизмах совершенно иных масштабов, — или хотя бы получить право в них участвовать, нужно превзойти Каге и достичь высот Мудреца Шести Путей — уровня Рикудо.

Чтобы взойти на эту ступень, опираясь на знания канона, можно было выделить два пути.

Система Оцуцуки и система сендзюцу.

Оцуцуки — первоисточник чакры. Раса, странствующая среди звезд, грабящая жизненную энергию планет и преобразующая её в чакру для собственного возвышения.

Теоретически, кланы Сенджу, Учиха, Узумаки и Хьюга несомненно ведут свою родословную от крови Оцуцуки. Они могут усиливать себя путем непрерывного поглощения чужой чакры, проходя через очищение крови и атавизм — возвращение к истокам.

В оригинальной истории одним из путей «возвращения к корням» для Учиха было слияние с клетками Хаширамы: получение мощной чакры природы Ян, соединение её с собственной чакрой природы Инь для пробуждения Риннегана, затем превращение в джинчурики Десятихвостого, достижение Кеккей Мора и, наконец, окончательное перерождение в Оцуцуки.

Что касается Сенджу — в каноне об этом напрямую не говорилось, но путь, вероятно, был бы схожим: заполучить могущественный Шаринган?

Однако здесь крылся один важнейший нюанс, который часто упускают из виду. Учиха Мадара, пробудивший Риннеган этим методом, сам по себе являлся реинкарнацией чакры Индры — сына Оцуцуки Хагоромо, праотца ниншу. А Сенджу Хаширама был реинкарнацией чакры Ашуры, второго сына Хагоромо. Оба они унаследовали уникальные свойства чакры своего предка, который когда-то сам был джинчурики Десятихвостого. Это означает, что жёсткие условия для пробуждения Риннегана, похоже, требуют не только слияния чакр Инь и Ян, но и наличия некой первородной силы, берущей свое начало непосредственно от Десятихвостого.

Для нынешнего Сюдзи этот путь был окутан слишком густым туманом неясностей, поэтому его пока пришлось отложить.

Тогда что насчет системы сендзюцу? Продемонстрированный в каноне потолок этой силы был выше, чем у обычных шиноби, но ниже, чем у Оцуцуки в совершенной форме. Известно, что сильнейшим практиком сендзюцу был сам Оцуцуки Хагоромо, а вторым после него — Сенджу Хаширама, чья мощь достигла абсолютной вершины, уступающей лишь Мудрецу Шести Путей.

Будучи исконной силовой системой мира шиноби, сендзюцу, в отличие от обычной концепции чакры, куда больше напоминало традиционную логику самосовершенствования из легенд о бессмертных. Первый и самый сложный шаг — это развитие «чувства ци», то есть способности ощутить присутствие природной энергии. И только после этого можно начинать поглощать её, сливая с собственной физической и духовной энергиями для создания чакры сендзюцу.

Для рядового шиноби непреодолимым препятствием становился сам «барьер неведения»: нужно было в принципе знать о существовании природной энергии, чтобы осознанно пытаться её почувствовать, поглотить и преобразовать. У Сюдзи такой проблемы не было. А значит, следующим шагом было само восприятие.

Природная энергия была разлита повсюду. Сюдзи даже подозревал, что гигантские животные этого мира и поразительная физическая крепость местных людей, многократно превосходящая возможности землян, — прямое следствие длительного незримого питания природной энергией.

Он уже пытался пройти этап восприятия в те дни, когда только-только осваивался в новом теле, но потерпел полное фиаско. Теперь же, вернувшись с миссии, он решил заново упорядочить свои мысли.

Было известно два основных наследия сендзюцу: жабьи техники с горы Мьёбоку и змеиные из пещеры Рьючи.

Жабье сендзюцу осваивалось постепенно: для облегчения восприятия природной энергии использовалось секретное жабье масло. У тех, кто овладевал им и входил в Режим Отшельника, появлялись жабьи зрачки и пигментация вокруг глаз.

Змеиное же сендзюцу было грубым и прямолинейным: Мудрец Белой Змеи просто вливал природную энергию в тело напрямую. Выжил — овладел силой, не выдержал — умер.

Но суть обоих методов сводилась к одному: заставить практикующего напрямую столкнуться с чистейшей природной энергией и адаптироваться к ней.

Существовал ли другой путь? Да — Божественное Древо.

Клан Оцуцуки, чтобы выкачать энергию планеты, высаживал на ней Божественное Древо, которое перерабатывало всю жизненную эссенцию мира в Плод Чакры. В мире шиноби такое Древо уже однажды проросло и принесло плод. А значит, Божественное Древо безусловно обладало способностью поглощать и «переваривать» природную энергию.

Стихия Дерева (Мокутон), будучи секретным искусством, созданным Сенджу Хаширамой, обладала свойством поглощать чакру. Сюдзи предполагал, что Хаширама, опираясь на свою родословную и чакру Ашуры, проследил путь к свойствам Божественного Древа и частично их воспроизвёл. Именно поэтому древесина Мокутона имела естественное подавляющее воздействие на чакру хвостатых зверей. В таком случае то, что должен был сделать Сюдзи, — это не просто разучивать ниндзюцу Стихии Дерева, а глубоко погрузиться в саму первородную суть кеккей генкай Стихии Дерева.

— Стихия Дерева: Техника Активации! (Мокутон: Кассэй но Дзюцу!)

С тихим возгласом земля под ногами Сюдзи мелко задрожала. На поверхность пробился нежно-зеленый росток, который начал стремительно вытягиваться прямо на глазах. Солнечные блики плясали на свежей коре, а разворачивающиеся ветви и листья издавали тихий шелест. Когда деревце достигло уровня его плеч, он намеренно сократил подачу чакры, поддерживая лишь тончайшую, едва уловимую энергетическую связь.

— Продолжай расти, — прошептал он, не отрывая сосредоточенного взгляда.

Словно невидимыми щупальцами, Сюдзи сплел свое восприятие с духовным миром дерева. Саженец продемонстрировал невероятную чувствительность: его корневая система начала расползаться под землей, словно изголодавшийся хищник в поисках энергии. Земля неестественно вспучилась, комья почвы пришли в движение.

Но куда более пугающими оказались метаморфозы ветвей. Прежде мягкие и нежные побеги на солнце начали искривляться и стремительно твердеть. Они дико заметались в воздухе, а затем резко замерли, как по команде устремившись остриями прямо на Сюдзи!

Он кристально ясно уловил исходящее от древесины первобытное желание — это была почти безумная жажда чакры! Покалывающая боль мгновенно расползлась по коже. По виску скатилась капля пота.

— Спокойно... — тихо осадил он себя, а его пальцы молниеносно сложили печать Змеи (Ми).

Угрожающие ветви резко остановились в считанных сантиметрах от него, продолжая неохотно извиваться. Сюдзи изо всех сил старался перенаправить восприятие дерева, нацелив его на ту вездесущую, но такую неуловимую силу.

Он почувствовал, как «эмоции» растения сменились с ярости на замешательство. А затем оно, кажется, за что-то зацепилось — за ту самую растворенную между небом и землей природную энергию, которую сам Сюдзи до сих пор никак не мог ясно ощутить!

И в тот самый миг, когда Сюдзи решил, что стоит на пороге прорыва, произошло нечто непредвиденное.

Доселе невысокое деревце вдруг снова рвануло ввысь, а его ствол издал зловещий скрип. Но стоило ему вытянуться всего на добрый десяток сантиметров, как его форма начала стремительно искажаться. Ветви изломались и перекрутились под углами, бросающими вызов законам природы, а на поверхности коры проступили жуткие, будто живые и текучие, темные узоры.

Сюдзи инстинктивно отшатнулся назад.

В это же мгновение от корней вверх молниеносно поползла мертвенная серость! Словно незримая рука смерти огладила ствол: везде, куда добирался этот пепельный налет, мгновенно угасала жизнь. Меньше чем за три секунды всё дерево превратилось в поразительно реалистичное каменное изваяние. Даже самые крошечные листики навеки застыли в том положении, в каком их застал трепет ветра.

Сюдзи замер на месте, на его лбу выступила мелкая испарина. Провал. Причем провал абсолютно сокрушительный и... опасный. Дерево, созданное Мокутоном, оказалось недостаточно крепким; в нем не было той внутренней мощи, что позволила бы сопротивляться эрозии природной энергии. Даже с подпиткой из его чакры эти творения ниндзюцу были подобны песчаным замкам — один удар ревущего потока природной энергии, и они рассыпались в мгновение ока.

И всё же нельзя было сказать, что попытка оказалась совершенно напрасной. В тот краткий миг, когда Мокутон попытался впитать природную энергию, в окружающем воздухе возникла едва уловимая пульсация. Словно в гладкое зеркало пруда бросили крошечный камешек, пустивший почти неразличимую рябь. Именно это тончайшее возмущение пространства позволило ему — человеку, прежде абсолютно глухому к природной энергии, — краешком сознания нащупать её призрачное, еле ощутимое «дыхание».

Стоя посреди рощи, Сюдзи закрыл глаза, сосредоточился и начал раз за разом прокручивать в памяти то самое мимолётное колебание.