Подводные течения
Хирояма Макото стоял у трапа грузового судна, готового вот-вот выйти в море. На лице у него громоздилась улыбка, но мелкие капли пота у виска всё равно поблёскивали на солнце. Он крепко сжимал руку Сюдзи.
— Джонин Сюдзи! Великая милость не нуждается в словах благодарности! Если бы не вы в этот раз… — голос у купца звучал зычно, а взгляд тревожно то и дело уходил к теням у портовых складов. Там, скрестив руки на груди, стояли несколько крепких мужчин в кожаных доспехах стражи. — Груз-то наконец на борту! У меня сердце наконец-то в живот вернулось!
Он вытер лоб, и голос резко упал до шёпота:
— Но… вы правда не пойдёте с кораблём? Мне кажется, те люди затаили на вас обиду… из‑за того случая у городских ворот…
Сюдзи ровно высвободил руку. На его лице, как всегда, не дрогнуло ни единой эмоции.
— Не беспокойтесь, Хирояма-сан.
Его взгляд скользнул по стражникам. Те, поймав его глаза, невольно чуть отступили и поспешили отвернуться.
— Ох! Раз вы так говорите — мне спокойнее! — тревога на лице купца вмиг сменилась льстивой улыбкой, словно её и не было. Он потёр ладони. — Комнаты в постоялом дворе «Кайфутэй» («Морской бриз») я оплатил на пять дней вперёд! Живите без забот! Хотел как следует угостить вас в благодарность, да корабль людей не ждёт… Так что прошу: примите хотя бы эту малость, непременно!
Он, будто фокусник, вытащил из‑под полы пузатый кошель и попытался всунуть его шиноби.
— Мы лишь выполняли свой долг. Не нужно, Хирояма-сан, — Сюдзи поднял руку и мягко, но уверенно отодвинул деньги.
Хирояма Макото тут же убрал кошель и благодарно закивал:
— Если впереди будет ещё поручение, я обязательно снова обращусь к ниндзя Листвы. Тогда… позвольте откланяться.
Он поднялся по трапу, то и дело оглядываясь. Лишь когда грузовое судно протяжно, глухо взвыло сиреной и, медленно отойдя от причала, влилось в оживлённый фарватер за пределами порта, суетливая фигура купца окончательно скрылась за бортом.
Почти одновременно с тем, как корабль Хироямы ушёл из виду, в самом центре порта Дегараши, в доме Семьи Васаби, сгустилась тяжёлая, напряжённая тишина.
В слегка сумрачной васицу витало такое напряжение, что его не мог до конца перебить даже запах дорогих благовоний. На татами, выпрямив спины, сидели семь-восемь мужчин разного возраста, одетых опрятно и дорого. Это были люди, державшие в руках рыбацкие гильдии, докерские союзы и несколько крупнейших торговых домов порта — все, кроме Семьи Вагараши. Сейчас их взгляды были прикованы к Васаби Дзиротё, сидевшему на почётном месте.
Дзиротё был в тёмно‑сером официальном кимоно. Спина — прямая, как сосна; худое лицо — без привычной мягкости, с одной лишь суровой решимостью человека, решившего идти до конца. Перед ним на низком столике лежали развёрнутый толстый свиток с бумагами и несколько мутных, но узнаваемых портретных оттисков.
— Господа, — негромко сказал Дзиротё, и голос его отчётливо прорезал тишину. — Сегодня я осмелился пригласить вас лишь затем, чтобы раскрыть ложь, от которой зависит жизнь и смерть порта Дегараши!
Он поднял один из оттисков: на бумаге скалилось мясистое, свирепое лицо со шрамом у глаза.
— Этот человек — Кумасукэ. Головорез из Банды Чайной Горы со Склона Дикого Чая. Три месяца назад его люди ограбили три торговых каравана, шедшие от Южной заставы, — семнадцать убитых и раненых! — Он взял следующий лист. — А этот…
Оттиски показывали один за другим; в тусклом свете ламп злые лица казались особенно страшными. Голос Дзиротё звучал сдавленно; в нём смешались горечь и гнев:
— Эти люди и почти три сотни их головорезов вовсе не были уничтожены, как заявляет Семья Вагараши! Они — у нас под носом! Засели у городских ворот, на пристани, в переулках! Под видом «особой пошлины за въезд» они обдирают проходящих торговцев и путников до костей и тем самым разрушают наш город!
По комнате прошёл сдавленный шум вдохов; послышалось тихое шевеление. Старый глава рыбацкой гильдии не выдержал:
— Дзиротё, дело ведь нешуточное! Голословным обвинениям грош цена…
— Доказательства здесь! — Дзиротё резко хлопнул ладонью по толстому свитку бумаг. — От опознавательных знаков, оставшихся в их лагере на Склоне Дикого Чая, до показаний чернорабочих, которых насильно вербовали и которым посчастливилось бежать, и до сверки узоров татуировок, которые им так и не удалось до конца вытравить!
Он глубоко вдохнул, окинул собравшихся тяжёлым взглядом и, намеренно делая акцент, добавил:
— И главное: сбор и проверка этих доказательств велись при содействии отряда шиноби Скрытой Листвы, выполняющего здесь охранное поручение, — при помощи джонина Сюдзи!
— Коноха?!
Слово упало в комнату, как камень, брошенный в глубокий омут, — и тут же подняло ещё более сильную волну. Взгляды, ещё мгновение назад колебавшиеся между верой и сомнением, сразу стали сложнее.
— Верно, — низко подтвердил Дзиротё, замечая перемену. — Я уже отправил людей с доказательствами и письмом в столицу, доложить даймё. Прошу вас: вернитесь к своим, приготовьте людей, запаситесь оружием — и помогите вышвырнуть этих хищников из порта Дегараши раз и навсегда!
В комнате повисла тишина. Влиятельные мужи переглядывались, обмениваясь немыми знаками. У кого-то в глазах вспыхнул гнев, и он резко кивнул; у кого-то, напротив, лоб прорезала складка, а пальцы бессознательно застучали по колену.
Наконец старый глава рыбацкой гильдии заговорил снова:
— Раз уж за эти сведения ручаются шиноби Конохи и у нас есть такие… вещественные доказательства, — он указал на бумаги, — мы, конечно, верим. Вернёмся и начнём готовиться.
Он помолчал и повернул разговор по‑деловому:
— Только сейчас всем в порту заправляет Семья Вагараши, и этих людей назначали они. Пока мы не получим письменного распоряжения даймё, действовать опрометчиво нельзя. Но как только приказ из столицы придёт — мы тут же выведем этих древоточцев.
— Именно. — Всё равно надо дождаться воли даймё.
Остальные заговорили в унисон: жалобу Дзиротё они поддерживают и доказательствам верят, но до тех пор, пока не придёт официальный приказ даймё, их люди и пальцем не пошевелят.
Дзиротё и ожидал этого. Старые лисы — они и хотели его руками вырвать опухоль, вскормленную Семьёй Вагараши, и одновременно не желали брать на себя ни капли риска, пока пыль не осядет. Дзиротё не выдал разочарования; он лишь строго кивнул:
— Вы правы. Если имя неверно — слова не будут послушны; если слова не послушны — дело не будет доведено до конца. Дзиротё понимает. Всё — ждём решения даймё. Прошу лишь об одном: готовьтесь как следует, чтобы, когда придёт время, добиться успеха одним ударом!
— Разумеется. — Не беспокойтесь, глава Васаби.
Гости поднялись, обменялись формальными поклонами и, с выражением тяжёлой задумчивости — каждый со своими расчётами, — поспешно покинули дом Васаби. В комнате снова стало просторно; в воздухе тянулись только тонкие нити благовоний.
Почти в ту же минуту, когда влиятельные люди вышли за ворота, несколько тайных вестей — словно мошкара, попавшая в паутину, — дрогнули и разошлись по разным каналам.
На окраине порта, в тёмной прибрежной лачуге, чьи окна смотрели на заброшенный старый корабельный док, свет почти целиком заглушала толстая масляная ткань. В воздухе стоял запах дешёвого табака. Дзюбэй сидел, поджав ноги, в самой густой тени; его самурайский меч лежал поперёк колен. Перед ним на коленях скорчился тощий, жилистый мужчина и торопливо, сбивчиво докладывал:
— …Васаби Дзиротё людей созвал… бумаг кучу выложил, и портреты… сказал — железные доказательства… и ещё… сказал, ниндзя Конохи помогли это добыть… хочет донести до даймё… завтра ответ придёт… и как ответ придёт — они действовать начнут…
Глаза Дзюбэя, до этого момента закрытые, резко распахнулись. Ножны на коленях будто отозвались едва слышным, низким гулом.
«Значит вот как… Этот Дзиротё искал ниндзя Листвы, чтобы получить их поручительство…»
— Донести до даймё, значит… — губы Дзюбэя растянулись в злобной усмешке, обнажив пугающе белые зубы. — Старикашка шустрый.
Он не знал, что решит даймё Страны Чая: упрётся и откажется признавать эти бумаги? Пришлёт расследовать того каро, который в родстве с Семьёй Вагараши? Или, увидев, что Коноха будто уже обозначила позицию, попросту бросит Банду Чайной Горы?
Дзюбэю это и знать было не нужно. Достаточно убрать гонца — и до даймё не дойдут ни письма, ни доказательства.
Дзюбэй резко поднялся. Его высокая фигура в тесной комнатушке отбросила на стены тяжёлую тень, давящую так, что распростёршийся на коленях подчинённый едва мог дышать.
— Где сейчас ниндзя Конохи?
— Они всё ещё в «Кайфутэй». Мы за ними следим.
— Иди. Расставь людей и следи за Семьёй Васаби.
— Есть!
Глядя вслед уходящему, Дзюбэй обратился в темноту:
— Пусть Главное Затмение уберёт гонца Семьи Васаби. Призрачное Затмение, ты — на ниндзя Конохи. Держи их под наблюдением.
Из тьмы вышел мужчина. В глубоко посаженных глазницах мерцали флуоресцентно‑зелёные зрачки; под глазом тянулась татуировка — морда голодного дикого пса. В спутанных волосах белели перья и костяные шпильки. Он сжимал клыками медную монету; на плечах висела лоскутная ряса‑кэса, а на запястье звякнул колокольчик с вырезанным иероглифом «食» — «пожирать».
— Что-то идёт не так, — пробормотал он; из‑за монеты во рту слова звучали смазано.
Самурай холодно ответил:
— Неважно. Мы уже вложили в это слишком много. И с самого начала у нас был план на случай столкновения с ниндзя Конохи. Просто теперь всё начнётся чуть раньше, чем мы рассчитывали.