Территория клана Учиха

Три года назад когти и пламя Девятихвостого разорвали центральную часть Конохи в клочья. Однако под истерзанными руинами неожиданно обнаружилась и определённая польза, облегчившая деревне процесс реконструкции.

Изначальная Коноха была не более чем совместным поселением, границы которого очертили после того, как два великих клана — Сенджу и Учиха — пожали друг другу руки в знак примирения. Разве могли её первые архитекторы предвидеть, что она разрастётся до нынешних исполинских размеров и будет вмещать десятки тысяч жителей?

Территории кланов шиноби, присоединявшихся к альянсу позже, располагались хаотично, врезаясь друг в друга лоскутами. Подобно упрямым костным наростам, они глубоко вонзились в саму плоть развивающейся деревни, связывая руки градостроителям.

Катастрофа, вызванная Нападением Девятихвостого, стала чем-то вроде грубого хирургического вмешательства: она разом удалила эти мешающие «костные наросты», наконец позволив Конохе отстроиться заново по куда более логичному и продуманному плану.

Теперь абсолютным центром деревни стала Башня Хокаге, а жилые и торговые районы были строго разграничены. Земли кланов, ранее хаотично разбросанные по всему селению, в едином порядке вытеснили на периферию. И в ходе этой перетасовки первый великий клан Конохи — Учиха — оказался задвинут в самый отдалённый, самый крайний угол деревни.

Официальный предлог звучал более чем благовидно: для удобства патрулирования силами Военной полиции и поддержания правопорядка.

Однако в памяти каждого шиноби Листвы, пережившего ту кровавую ночь, навсегда отпечатался багровый Шаринган, горевший в обоих зрачках Девятихвостого.

Это железное доказательство безмолвно заявляло о неразрывной связи Учиха с той катастрофой. Столкнувшись с этим почти нескрываемым изгнанием, глава клана, Учиха Фугаку, как бы ни кипела в нём ярость и как бы ни жгло глубокое унижение, мог лишь стиснуть зубы и молча проглотить обиду.

У входа в квартал Учиха уже ждала маленькая фигура. Учиха Итачи, облачённый в тёмно-синюю клановую одежду с символическим гербом-веером на спине, смотрел на приближающегося Сюдзи спокойными чёрными глазами.

— Сюдзи-семпай, — Итачи слегка поклонился. Его голос звучал чисто и ровно. — Отец велел мне дождаться вас здесь и проводить к нему.

— Благодарю, Итачи, — кивнул Сюдзи, останавливая взгляд на мальчике. Он чувствовал, что сегодня Итачи держится ещё более сдержанно и отстранённо, чем обычно.

Официально утвердившись в статусе специального джонина, Сюдзи начал выполнять обязанности командира отряда.

Вступление Итачи в его команду было делом решённым. Но позволить восьмилетнему ребёнку шагнуть в опасную зону миссий ранга В и выше... как ни крути, это требовало обязательной личной встречи с его родителем — главой клана Учиха.

И хотя сам Сюдзи в свои одиннадцать лет уже слизывал кровь с лезвия на границе... в укоренившемся сознании мира шиноби возраст в восемь и одиннадцать лет — это чёткий водораздел между ребёнком и полноправным шиноби. Первый должен сидеть за партой в Академии, а второй уже вполне способен браться за клинок и идти в бой.

— Семпай впервые на территории клана Учиха? — голос Итачи, идущего чуть впереди, оставался всё таким же бесстрастным.

— Да. Раньше я постоянно сражался на границе и редко бывал в деревне, — ответил Сюдзи. Следуя за Итачи, он незаметно, но цепко сканировал окрестности.

Квартал Учиха казался отгороженным от остального мира невидимой стеной.

Стоило миновать слегка безлюдный вход, как внутри открывалась совершенно иная картина. Улицы были безупречно чистыми, а дома по обеим сторонам сохраняли традиционный японский стиль.

В отличие от шумных и суетливых торговых улиц в центре Конохи, здешние лавки были небольшими, но их ассортимент покрывал любые нужды: магазинчики с нингу и предметами повседневного быта, идзакаи, откуда доносились аппетитные запахи еды, и даже кондитерская с изящным фасадом, в витрине которой красовались аккуратные шарики данго и суши.

Прохожих было немного. В основном это были члены клана в тёмно-синих одеждах, которые, встречаясь, кивали друг другу в знак приветствия и переговаривались вполголоса. Всё это создавало ощущение тесного, самодостаточного микросоциума.

В самом воздухе разливалось чувство глубокой отчуждённости от внешнего мира, словно этот квартал был крошечной, совершенно независимой деревней внутри самой Конохи.

Сюдзи остро улавливал бросаемые на него изредка взгляды. В них читались пристальное внимание, любопытство и даже... едва уловимый холод. Во взглядах простых женщин и детей сквозили интерес и лёгкая тревога, тогда как проходившие мимо шиноби Учиха смотрели остро, как лезвие куная, ничуть не скрывая своей настороженности и подозрительности к чужаку.

В тот самый миг, когда он только переступил границу квартала, шаг Сюдзи едва заметно замедлился.

Его внимание привлекли не эти взгляды изнутри. Это было куда более далёкое, тщательно замаскированное ощущение чужого наблюдения, намертво зафиксированного на воротах квартала Учиха.

— Нии-сан! Нии-сан! — вдруг раздался из соседнего переулка звонкий, полный ребячьего восторга голосок.

Крошечная фигурка лет трёх от роду, одетая в очаровательную миниатюрную копию клановой одежды, вылетела из-за угла, словно маленькое пушечное ядро. Его целью был идущий впереди Итачи.

Это был Учиха Саске. Абсолютно проигнорировав незнакомца, идущего позади брата, он с разбегу врезался в Итачи, крепко обхватив ручонками его ногу. Задрав мордашку, он уставился на старшего брата огромными, похожими на чёрные виноградины глазами, в которых искрились неподдельная привязанность и радость: — Нии-сан! Пойдём поиграем с сюрикенами! Прямо сейчас!

Лёд на лице Итачи, обычно хранившем не по годам суровую невозмутимость, в одно мгновение растаял. Его взгляд наполнился безграничной нежностью. Слегка наклонившись, он ласково потрепал Саске по мягким чёрным волосам и мягко произнёс: — Саске, сейчас брату нужно проводить семпая к отцу. Я поиграю с тобой попозже, хорошо?

Губы Саске тут же обиженно надулись, на личике отразилась неподдельная обида, а в больших глазах, казалось, вот-вот заблестят слёзы. И всё же он послушно кивнул и нехотя разжал ручки. С любопытством окинув Сюдзи взглядом, малыш побежал обратно вглубь переулка, поминутно оборачиваясь на брата.

Фигура Фугаку неведомо когда появилась у входа в резиденцию. Он молча наблюдал за этой сценой с абсолютно бесстрастным лицом. Но когда Саске убежал, а глубокий взгляд главы клана переместился на Сюдзи, в нём мелькнуло нечто невыразимо сложное.

Итачи выпрямился, слегка кивнул Сюдзи, предлагая следовать дальше, и его лицо вновь обрело привычную спокойную маску.

Вскоре они подошли к величественному особняку. У входа Итачи остановился и почтительно отступил в сторону: — Семпай, отец ждёт вас внутри.

Взгляд Фугаку уже в упор изучал гостя.

Сюдзи кивнул в знак благодарности, снял обувь и поднялся на деревянную ступень гэнкана. Итачи же безмолвно замер в тени внешней террасы.

Учиха Фугаку стоял во внутреннем холле. С прямой, как ствол сосны, спиной, с лицом, непроницаемым, как тёмная вода, облачённый в тёмные одежды клана. Его спокойный взгляд, направленный на Сюдзи, таил в себе некую властную, оценивающую тяжесть.

— Джонин Сюдзи, — низкий, размеренный голос Фугаку не выдавал ни гнева, ни радости. Лишь сухая констатация. — Я наслышан о ваших выдающихся боевых заслугах на границе и о недавнем повышении до специального джонина. Поистине, молодое поколение внушает трепет.

— Вы слишком добры ко мне, глава Фугаку. Это лишь мой долг, к которому я не смею относиться с пренебрежением, — Сюдзи вежливо поклонился, отвечая ровно, без заискивания, но и без высокомерия.

Фугаку отступил на полшага, плавным жестом приглашая гостя пройти.

Они вошли в гостевую комнату в традиционном стиле — васицу — и сели друг напротив друга на татами. Мать Итачи, Учиха Микото, подала им чай и удалилась. В комнате остались лишь вьющийся над пиалами ароматный пар и незримое, слегка натянутое напряжение.

Вопреки ожиданиям Сюдзи, Фугаку не стал заводить разговор о рисках предстоящих миссий или давать родительские наставления касательно Итачи. Взяв в руки пиалу с чаем, он спокойным тоном начал разговор: — Я слышал, вы проживаете... в старом доме на западной окраине деревни? И что вас воспитывала и обучала лично Тока-сама?

— Да. Бабушка всегда заботилась обо мне, — невозмутимо ответил Сюдзи, также беря в руки свою пиалу.

Фугаку опустил чашку. Керамическое донце издало тихий стук, соприкоснувшись с поверхностью низкого столика. — Говорят, навыки ниндзюцу джонина Сюдзи превосходны, и вы в совершенстве владеете всеми пятью стихиями. Горнило пограничных сражений и впрямь лучше всего закаляет человека.

— Суровые условия диктовали свои правила. Мне оставалось лишь усердно тренироваться.

Фугаку скупо кивнул, не став развивать эту мысль. Сменив тему, он перевёл взгляд на внутренний сад, видневшийся за открытыми бумажными дверями сёдзи: — Сюдзи-кун, когда вы шли сюда вместе с Итачи, какое впечатление на вас произвёл квартал нашего клана?

Сюдзи на миг задумался, тщательно подбирая слова: — Здесь тихо и умиротворённо. Жители обустроены, есть всё необходимое для комфортного быта. Сразу видно, что... клан держится весьма сдержанно.

— Сдержанно... — медленно повторил Фугаку. В уголках его губ мелькнула едва заметная, нечитаемая полуулыбка. Не отрывая взгляда от сада, он слегка понизил голос: — Верно. Мы образовали собственный обособленный мир, и здесь, в общем, спокойно. Вот только... вдали от центра деревни стало меньше суеты, а вместе с ней невольно поубавилось и общения с остальными.

Он выдержал паузу, словно эти слова сорвались с языка случайно, а затем плавно перевёл взгляд обратно на гостя. В его тоне вновь зазвучала уверенность лидера клана: — Что касается будущих миссий Итачи... я вверяю его вашим заботам, джонин Сюдзи. Талант у него неплохой, но опыт всё же невелик, поэтому он нуждается в вашем руководстве.

— Это мой прямой долг, глава Фугаку. Можете быть спокойны.

Фугаку одарил Сюдзи долгим, пронизывающим взглядом. В нём мелькнул какой-то глубокий, скрытый расчёт, исчезнувший так быстро, что ухватить его суть было почти невозможно.

Больше не добавив ни слова, он поднялся на ноги: — Итачи, проводи Сюдзи-куна.

Сюдзи тоже поднялся и вежливо откланялся. Фугаку проводил его лишь до гэнкана и остановился.

Когда Сюдзи вышел за ворота резиденции Учиха, послеполуденное солнце немного слепило. Итачи, спокойно ожидавший на веранде, молча пошёл чуть впереди и сбоку, указывая дорогу. Они направились обратно по той же улице. Сюдзи почти физически ощущал тяжёлый, оценивающий взгляд Фугаку, буравящий его спину вплоть до того момента, пока они не скрылись за поворотом.

Воздух в квартале по-прежнему полнился самодостаточной тишиной и отчуждённостью, а откуда-то издалека тянуло тонким, сладковатым ароматом данго из кондитерской.

Шаги Итачи были твёрдыми и ровными, но Сюдзи интуитивно улавливал исходящее от мальчика едва заметное замешательство.

«У семпая есть какой-то иной статус, раз он заставил отца проявить к нему такое повышенное внимание», — думал Итачи, но так и не решился озвучить этот вопрос вслух.