Объектоголовый (2)

Ночь 28 февраля.

Человек умер.

Нет, выражусь точнее.

Я нашел покойника.

И нашел его не так уж давно.

Все началось несколько часов назад.

Вернувшись с дороги, я попытался отыскать в доме хоть какую-то одежду, но тщетно. Все вещи давно сгнили: они либо рассыпались в труху, либо совершенно не подходили мне по размеру. Пришлось и дальше оставаться голышом.

Пока я пребывал в скверном расположении духа, мои чувства уловили, что кто то приближался.

Обычный мужчина.

Разглядеть детали одежды было сложно, но при нем была целая гора вещей.

На радостях я поспешил к нему.

Он поднимался с противоположной стороны склона, так что добраться до него оказалось непросто. Но мной двигало лишь одно страстное желание — встретить человека и поговорить.

Пересекши гору, я наконец смог рассмотреть визитера.

О чем он только думал? Пришел в лес в строгом костюме. Высокий мужчина, в руках у него был даже огромный чемодан.

Лицо его выглядело ужасно. То ли болен, то ли на душе кошки скребут. Глаза опухли, на щеках — отчетливые дорожки от слез.

— Хы-ы-ы… А-а-а-а!

Зайдя поглубже в чащу, мужчина зашелся в рыданиях, а затем внезапно закричал.

Всполошенные птицы сорвались с веток. Крик эхом разнесся по всему лесу.

— Сволочи… Твари!.. Буду проклинать вас до конца дней. Ублюдки!

Мужчина достал из чемодана веревку. Как ни странно, он сверялся с телефоном, вбивая в поиск, как правильно вязать узлы. Соорудив петлю, он закинул её на высокую ветку и надежно закрепил.

А затем долго стоял, прислонившись к дереву, и горько плакал.

Я молча наблюдал за каждым его шагом издалека.

'Самоубийца'.

Глаз у меня нет, но я не слепой. Головы нет, но соображаю я исправно. Кто угодно понял бы: этот человек пришел сюда свести счеты с жизнью, изрыгая проклятия в адрес кого-то, мне неведомого.

Травля? Мошенничество?

Может, предал друг или отвернулась семья. Как ни посмотри, он явно был загнан в угол.

'Стоит ли вмешаться и спасти его?'

Пусть я сейчас выгляжу как монстр, я не могу просто стоять и смотреть, как умирает человек. Остановить того, кто ищет смерти — естественный долг и проявление человечности.

Я уже решил подойти, как вдруг…

'Ох.'

Фью-и-и-ить —

Подул ветер.

Нет, это не ветер.

Это было нечто нереальное, невидимое глазу — то, что мог почувствовать только я. Оно приближалось.

'…Злой дух'.

Акгви.

Иначе это не назвать. Существо, чье тело прогнило и разлагалось, с которого лохмотьями свисала плоть. Омерзительная тварь, источающая зловоние и истекающая черной кровью.

Дух с полупрозрачным телом вцепился в спину мужчины. Он жевал свой длинный, вывалившийся язык — точь-в-точь как у висельника — и шептал:

Убей себя. Убей себя. Убей себя. Убей себя…

'Какая гадость'.

Выглядит паршиво, а ведет себя еще хуже. Мужчина, не подозревая о присосавшейся твари, начал стремительно бледнеть. Его лицо исказилось, став мрачным и зловещим — одно лишь присутствие духа меняло его облик.

'Подстрекает к суициду'.

Истинное воплощение злого духа. Темная энергия, которую излучает человек, желающий смерти, — это наживка. Как рыбы на прикормку, духи слетаются на этот негатив, цепляются к человеку и высасывают из него жизнь, подталкивая к последнему шагу.

Пора действовать.

Буду ли я и дальше стоять в стороне как сторонний наблюдатель? Или вмешаюсь, прогоню тварь и спасу его?

'А стоит ли мне лезть?'

Выйти и поговорить, попытаться переубедить его — не так уж сложно. Но была другая проблема. Я все еще не умел говорить. И этот дух…

Я горел желанием помочь, но дух вряд ли позволит мне вмешаться. Он наверняка нападет в ответ.

Клац. Скр-р-рит.

Мужчина подтащил чемодан. Поставил его рядом с деревом и ловко взобрался наверх.

— У-у-у…

Он едва не упал, но был так сосредоточен на своей цели, что о безопасности не думал. Поравнявшись с петлей, он без колебаний просунул в неё голову. Словно преступник на эшафоте. С той лишь разницей, что он был и палачом, и приговоренным в одном лице.

В глазах — дикий страх. Стоя на пороге небытия, он, кажется, начал приходить в себя. Во взгляде промелькнули сожаление и нерешительность.

Дух продолжал шептать на ухо.

Мужчина колебался.

— Мо-может, еще немного по-подождать… Надо еще подумать…

Бормоча это, он уже собирался вытащить голову из петли, как вдруг резко обернулся и уставился на меня.

Ну конечно. Днем меня трудно заметить, но сейчас, в темноте, мое пылающее пламя вместо головы сияет ярче любого фонаря.

— П-призрак?!

От неожиданности он оступился. Чемодан под ногами вылетел, и в панике мужчина вцепился в веревку над петлей, пытаясь удержать собственный вес.

Дерг-дерг.

Он отчаянно сучил ногами в воздухе, пытаясь выбраться, но петля затянулась намертво.

— Хх-ак!.. Кх-х-ха! Кх-х… Кх-х-х!..

Лицо мужчины начало синеть, удавка сжималась. Всего мгновение назад он рыдал от желания умереть и сам соорудил этот эшафот. А теперь он изо всех сил боролся за жизнь. Зрелище жалкое, но для живого существа — это самая естественная реакция.

— Кх-ры-ы… Гх-п. Помо… кх!

Никто не хочет умирать. Просто иногда психика доходит до предела, когда кажется, что смерть — единственный способ обрести покой. Но оказавшись у черты, каждый человек неизбежно жалеет о содеянном. На пороге смерти он отчаянно цеплялся за жизнь, напрягая каждый мускул.

'Если собирался жалеть, зачем вообще лез в петлю?'

Мне было и жаль его, и в то же время я его не понимал. Откуда берется смелость покончить с собой, но не находится смелости сбежать или дать отпор реальности, которая тебя душит? Какой бы адской ни была действительность, разве она не лучше того, что ждет после побега в никуда?

'Впрочем, сколько бы я ни ворчал… это лишь пустые жалобы того, кто не может понять человека, загнанного в угол'.

Никто не понимает чужую беду до конца. Все только попрекают и ругают. От этого человеку становится еще хуже. Поэтому всё, что могут сделать такие, как мы — это лишь одно. И мой выбор был невелик.

Вспых!

У самой ветки, на которой висела петля, вспыхнуло синее пламя. Оно не тронуло дерево, не поползло по веревке вниз, а прицельно пережгло именно ту часть, что держала узел.

Трессь!

Грохот!

— Кх-х-а!

Мужчина нелепо рухнул прямо на поваленный чемодан, не в силах даже вскрикнуть от боли. Он хрипел, судорожно хватая ртом воздух и скребя руками по земле, пока наконец в ужасе не сорвал с шеи обрывок петли.

— Хы-ы! Кх-х-х-х…

Как я смог пережечь веревку? Я не знал точного механизма. Просто в тот момент, когда я всем сердцем пожелал, чтобы она порвалась, это произошло.

'Дерево и дом не загорались от моего огня. Похоже, если я захочу, я могу управлять этим пламенем'.

Удивительная способность.

Тем временем мужчина, немного придя в себя, наконец снова посмотрел на меня.

— А-а-а-а-а!

На его лице было больше ужаса, чем за секунду до смерти. Я признаю, выгляжу я нереально. Понимаю. Но неужели у него нет желания хотя бы попытаться заговорить? Неужели он не видит, что я не проявляю агрессии? Почему все так реагируют?

— П-пожалуйста, пощадите! Пощадите!

Человек, только что пытавшийся покончить с собой, умолял меня о жизни. Обливаясь слезами и соплями, он закрыл голову руками, как ребенок, и продолжал вопить:

— Я виноват! Я больше не приду! Только не убивайте!

Его чувства были ясны. Но сейчас мое внимание было приковано к другому.

— Ш-ш-ш-ш-а-а!

Злой дух издал угрожающий шип, похожий на змеиный. Он разинул разорванную пасть, словно собирался сожрать меня целиком. Уродливое, нереальное создание. По идее, мне должно быть страшно, но я не чувствовал ни тени страха. В глазах этого духа я, должно быть, выглядел таким же монстром.

'Странно'.

Сначала возникло непонятное чувство. Сильная эмоция, которая, казалось, вот-вот взорвется внутри моей «головы». И я чувствовал, что могу дать этому взрыву волю.

'Кажется, я могу его сжечь'.

И не только сжечь. Я чувствовал, что могу его поглотить.

Так я и поступил.

ВШ-Ш-Ш-ШУХ!

Пламя на моей голове резко взметнулось вверх. Словно при извержении вулкана, мощный поток синего огня брызнул во все стороны, охватывая все вокруг.

— А-а-а-а! — закричал мужчина, не понимая, что происходит.

— А-а-а-а-а-а! — истошно взвизгнул дух.

Расползающееся пламя, словно живое, вытянуло «руки» и схватило тварь за ноги.

Хрум-хрум-хруст.

Огонь перекинулся на духа. Пламя, пожирающее его, жгло саму суть его призрачной души.

— А-а-а! Не надо! Помогите!

Мучаясь от боли, дух заговорил. Когда пламя охватило все его тело, мужчина, кажется, тоже это увидел. Услышав крики и увидев пылающий силуэт, он на миг забыл о страхе передо мной и завороженно уставился на агонизирующую тварь.

Ву-у-у-ух.

Я втянул разбросанное пламя обратно. Огонь с деревьев, земли и травы вернулся ко мне. Вместе с ним я затянул и духа.

— Нет! Не хочу! Не-е-е-ет! Я не хочу умирать!

Крик духа эхом прокатился по лесу. Тварь всосало в мое пламя, и вопли стихли.

К моему шоку, я почувствовал насыщение. На вкус дух был как помойная яма, но в животе (если он у меня был) стало на удивление тепло.

'Мертвый дух кричит, что не хочет умирать'.

Звучало абсурдно, но, видимо, это была лишь привычка из человеческой жизни.

Я снова посмотрел на мужчину. Тот, дрожа от страха, мельком глянул на меня и начал боком отползать в сторону.

— П-простите. Простите меня. Пожалуйста, простите.

Бормоча извинения, он пятился, а затем со всех ног припустил вниз с горы. Я не стал преследовать его, лишь молча смотрел, как он кубарем катится вниз.

'Да, лучше беги'.

Бегство — это не слабость, это благоразумие.

Я слегка помахал рукой вслед исчезающему за деревьями силуэту и вдруг наткнулся на оставленный у ног чемодан.

'Оставил-таки?'

А если там что-то важное? Из любопытства я открыл его — к счастью, замка не было.

'Одежда'.

Костюм. А еще сменные вещи и предметы первой необходимости. Судя по тому, как он удирал, возвращаться он не планировал. Раз он бросил всё это, может, я могу забрать вещи себе?

'Будет мне платой за спасение жизни'.

Костюм мне понравился. К тому же, я ведь всё равно был голый — вещь нужная. С чувством, будто я собираю лут с поверженного врага, я натянул одежду. Она была мне слегка тесновата, но села почти идеально — лучше и не пожелаешь. Прихватив чемодан, я двинулся дальше в гору.

Вот это удача. Спас человека и разом разжился одеждой и припасами. Чувство выполненного долга вперемешку с материальной выгодой — лучше и быть не может.

'А'.

Но радоваться долго не пришлось. В этих горах полно злых духов, и, возможно поэтому, здесь слишком много самоубийц. На обратном пути я снова почувствовал чужака. Но не успел я дойти, как человек уже успел повеситься.

Я стоял перед трупом со сломанной шеей, чувствуя пустоту внутри.

'Кого-то ты можешь спасти, а кого-то — нет'.

Я не герой из комиксов и не чувствую в себе великой миссии. Но когда видишь смерть, на душе всё равно становится муторно. Ощутив странное чувство сопричастности, я перерезал веревку и опустил тело на землю.

Лопаты не было, зарыть не получится. Вместо этого я набрал опавших листьев и травы и укрыл ими тело, словно одеялом.

'В рай тебя не примут. Ты ведь самоубийца'.

Я не религиозен, но ради покойного помянул бога. Хотя… примет ли Творец того, кто сам оборвал свою нить жизни?

*****

Скрип.

Полицейская машина затормозила на обочине безлюдной дороги, петляющей вдоль подножья горы. Дорога была заброшенной: разметка стерлась, ограждения отсутствовали. Двое полицейских вышли из машины и огляделись.

— Говорили, что где-то здесь.

Младший офицер посветил фонариком по сторонам. Вокруг — ни души. От холода и темноты становилось не по себе.

— Закуришь?

Старший напарник невозмутимо протянул пачку. Младший достал свою, и оба закурили, глядя в сторону леса.

— Холодно, черт возьми.

— Ну да, ночь всё-таки.

— Весна на носу, а теплее не становится.

Время шло, но вокруг ничего подозрительного не было. Лезть в гору ради обычного патрулирования никто не собирался, поэтому они просто молча сверлили взглядом чащу.

— Видишь что-нибудь?

— Лес.

— А еще?

— Темноту.

— То же самое, что и я. Значит, ловить здесь нечего.

Очевидно, заявитель либо бредил, либо это был чей-то глупый розыгрыш. Докурив, полицейские спрятали окурки в карманы.

— Включим это место в маршрут еще пару раз, а если ничего не найдем — забьем.

— А может, просто не будем сюда ездить? Это же не наш квадрат.

— Дурак ты, для того полиция и нужна. Считай это просто загородной прогулкой.

— Хреновая прогулка.

Младший сел в машину и начал сдавать назад, чтобы развернуться, но вдруг что-то заметил и снова вышел.

— Что там? Врезался во что-то?

— Смотрите, здесь тропа.

За густой травой скрывалась едва заметная дорожка, уходящая в гору. Видимо, старый туристический маршрут, которым сто лет никто не пользовался.

— Ну, тропа и тропа. Бывает.

— А куда она ведет?

Полицейские проследили взглядом за петляющей дорожкой. Старший скрестил руки на груди, зачесал волосы назад и нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Там… кажется… э-э…

— Если не помните, то и ладно.

— Дом там. Точно, там есть дом.

Дом? В такой глуши?

— Там кто-то живет?

— Сейчас — нет. Его забросили целую вечность назад.

— Почему? Там кто-то умер?

— Жила там когда-то старушка, потом её дети какое-то время оставались.

— А, понятно. А сейчас?

— Пустует. От города далеко, дорога паршивая. С детьми там не выжить, вот и уехали. С тех пор так и стоит.

— Ясно.

Лишняя информация, которую и знать-то было необязательно. И уж точно им не хотелось подниматься туда сейчас. По крайней мере, не этой ночью.

— …

— …

Оба понимали, о чем думает другой, но вслух не произносили. Как полицейские, они должны были проверить подозрительный вызов и подняться в гору. Но мужества лезть в ночную чащу у них не нашлось.

Постояв немного, старший поежился и сменил тему:

— У-ух, мороз по коже. Хочется горячего супа с оденом.

— Может, заглянем в закусочную по пути?

Младший с радостью подхватил идею. Напарники быстро запрыгнули в машину.

— Купим еще ттокпокки и съедим у тебя после смены. Можно к тебе сегодня?

— А вы когда-нибудь спрашивали разрешения?

— И то верно. Вернемся сюда, когда рассветет.

— Идет.

Не прошло и десяти минут после того, как полицейская машина скрылась из виду, как из темноты вынырнул фургон. Он припарковался ровно на том же месте. Из машины вышли трое — мужчины и женщина, — нагруженные камерами, микрофонами и прочим съемочным оборудованием.