Объекты на экстренную утилизацию (1)

Объектоголовые не спят.

У этих существ отсутствует само понятие «глубокий сон». Они могут чувствовать усталость, но у них нет желания уснуть. Поэтому Объектоголовые используют один проверенный метод.

Они отключают сознание.

Если проводить аналогию с компьютером, это похоже на «спящий режим», который длится до тех пор, пока систему не тронут. Без этого им пришлось бы проводить все двадцать четыре часа в скуке, оставаясь в здравом уме.

Нынешний Клинкоголовый выбрал именно этот способ, чтобы коротать время в своей унылой камере.

Он игнорирует любого, кто пытается заговорить.

Он не реагирует, даже если ему причиняют боль или издеваются.

Взамен он заставит их заплатить за беспокойство.

Он будет терпеть и копить стресс, но стоит лишь чьему-то пальцу показаться в проеме изолятора — и он тут же выстрелит лезвием со своей головы.

Так он убил уже немало людей. Впрочем, это никак не меняло того факта, что Клинкоголовый все еще не мог выбраться из камеры.

Сколько лет прошло?

Не видя неба, он потерял счет времени. Ему никто не скажет правды, а часы в камеру не приносят.

В его несуществующей голове проскакивает покалывающее ощущение. Это короткое замыкание памяти, которое иногда случается, когда сознание отключено.

— Тик-так, тик-так, тик-так... Звук часов, от которого можно сойти с ума.

Тот парень тоже был Объектоголовым, но каким-то другим. У него была странная способность говорить, не создавая помех в электронике.

— Все не так. Этот «головый» — худший из всех. Какую же дрянную, жалкую человеческую душонку ты поглотил, когда появился на свет, если ты даже через сраную рацию двух слов связать не можешь без жутких помех? Он вел себя так, будто познал всё на свете.

Он смотрел на существ, не соответствующих его стандартам, с жалким пренебрежением. Эта манера бесила.

— К сожалению, тебе трудно приблизиться к Истоку. Ради нашего «Будущего Огня» ты должен стать инструментом для передачи сообщения. — Ты? Ты человек. Просто считай так. Без этой мысли тебе будет совсем тяжко. «Человек», говорил он.

Когда Клинкоголовый мучился от кризиса самоидентификации, тот четко сказал — «человек».

Но Синее пламя заявил, что он — не человек.

Сриип! Вылетевшее лезвие резонуло по полу.

Стоит вспомнить тот день, как внутри все закипает. Чертов тип с карманными часами.

Жжжих... Гермодверь открылась.

За закаленным стеклом появился мужчина в строгом костюме и сел на стул.

Над его воротником колыхалось синее пламя.

*****

31 марта

Моя голова все еще горит.

С того момента, как я открыл глаза, прошло чуть больше месяца. Ни разу пламя не гасло и даже не собиралось.

В связи с этим я решил провести один опасный, но любопытный эксперимент.

Я подошел к стене. Прижал срез шеи к поверхности.

— ...

Никаких изменений.

Стена не загорелась, я не потерял сознание от того, что огонь потух. Стоило отстраниться, как пламя продолжало полыхать над шеей, будто ничего и не было.

Я заглянул в ростовое зеркало, которое мне выделили.

Если у тебя нет глаз, ты не можешь видеть. Это логично.

Однако в зеркале я отчетливо видел свое отражение.

Безупречно сидящий, статусный костюм.

Двубортный пиджак — апгрейд моего обычного стиля. Лично я считаю, что именно двубортные модели лучше всего подчеркивают мужскую фигуру.

«Пойдем».

Я сам открыл дверь изолятора. В операторской как раз был Кан Тхэ Чжун. Он кивнул в сторону выхода.

— Идем.

Вместе с Каном мы прибыли к камере Клинкоголового.

Структура напоминала комнату для свиданий: мы разделены закаленным стеклом, как и в штаб-квартире. Клинкоголовый сидел на полу в той же позе, что и в прошлый раз.

— Позвольте проинструктировать вас, — подал голос временный куратор. — Диалог по-прежнему невозможен, склонность к насилию сохраняется. Он наотрез отказывается вступать в контакт.

Значит, ничего не изменилось.

Мы ведь пробили его способность к интерференции с электроникой, верно? И все равно не хочет говорить.

— Единственное изменение — он стал чуть более реактивным.

— Например?

— Если произнести имя «Синее пламя», он вскидывает лезвие.

И это всё?

Кан Тхэ Чжун ткнул меня локтем в бок.

— Слушай, а с него вообще можно еще что-то вытрясти?

— ...

— Мне кажется, та баба с бокалом знает куда больше.

— Пш-ш— До Бюро... он контактировал с кем-то еще... Я думаю, что это существо — некто вроде тех «Карманных часов». Если эти часы появляются везде, где бываю я, то и в Клинкоголового они могли заложить какую-то информацию.

Я сел на стул перед стеклом. Увидев это, Клинкоголовый поднялся.

Он шаркающей походкой подошел ближе и сел на корточки передо мной.

— Пш-ш— Надеюсь, сегодня... ты будешь послушным... В этот раз я не стал брать клавиатуру. Раз уж я освоил интерференцию, буду использовать динамики.

— Пш-ш— Разве тебе не... скучно торчать здесь? Сущность вскинула голову (острие клинка).

Лезвие, направленное прямо на меня, могло выстрелить в любой момент, и это заставляло нервничать. Хорошо, что нас разделяет стекло.

— Пш-ш— У меня есть... хорошее предложение... Я прижал ладонь к стеклу. Пытаюсь наладить контакт в своем стиле.

— Пш-ш— Я помогу тебе... увидеть внешний мир. Так что... сотрудничай со мной... Клинкоголовый провел в этой камере несколько лет.

Если я прав, он, должно быть, сходит с ума от безделья. В таком случае нужно забросить сладкую приманку.

Учитывая его характер, он не получит те же условия, что и я. Сначала нужно наладить хотя бы подобие доверительных отношений для анализа, а потом обучить его для участия в операциях...

БАМ! Кулак врезался в стекло прямо напротив моей ладони. Клинок ударился о преграду и со скрежетом пополз вниз.

А затем:

— Пш-ш-ш— По—шел— на—хуй—... Первое слово, которое я услышал от него напрямую — ругательство.

Я разочарованно опустил руку.

Почувствовав, видимо, что этот метод не сработает, Кан Тхэ Чжун предложил закончить:

— Ничего не попишешь. На сегодня всё. С таким настроем мы ничего не до...

— Пш-ш— Кан Тхэ Чжун—... С теми, кто наотрез отказывается слушаться, уговоры не работают.

Раз уж у него есть регенерация, пора действовать решительно.

— Пш-ш— Что ты делаешь... с борзыми подчиненными? — Демонстрирую силу. Четко даю понять, кто здесь главный.

Вот как?

Значит, так и поступим.

Грохот. Я отодвинул стул и встал. Жестом приказал удивленному Кану и докторам выйти.

— Пш-ш— Вы—ходите. — Ты серьезно? Справишься?

— Пш-ш— Вы—ходите. Они вышли, и гермодверь плотно захлопнулась.

Я снял пиджак, закатал рукава рубашки до локтей и произнес:

— Пш-ш— От—крывай. Через микрофон донесся чей-то тяжелый, полный тревоги вздох.

Сработала сигнализация.

Пи-и-и-и-и— Когда замигали красные огни, защитное стекло поползло вверх.

Клинкоголовый, который только что вел себя так, будто готов все разнести, впервые выглядел растерянным. Не ожидал, что я действительно открою дверь и пойду на прямой контакт?

— Пш-ш— Ты ведь... считаешь себя человеком... Людей начинают учить... с правил приличия... Люди тоже ссорятся. Меряются силой и выясняют, кто лучше дерется.

Если кто-то нарывается или ведет себя по-хамски, нужно показать разницу в силе и сбить с него спесь (хотя носа у него и нет).

Я расплющу тебя так, что ты даже луковицу не сможешь нарезать.

*****

— К-командир?

Лицо куратора, смотрящего на монитор, побледнело. Было видно, что он до смерти боится несчастного случая.

Напротив него сидел Кан Тхэ Чжун с безразличным видом, подперев подбородок рукой и не отрываясь от экрана.

— Мы правда можем оставить все как есть?

— Ага. Скажи, что я разрешил.

— Да я не об этом! Вы уверены, что не случится беды?

Кан усмехнулся и махнул рукой, успокаивая ученых.

— Беды не будет. Не парься.

«Очень обнадеживающе», — подумал куратор.

На мониторе разворачивалась сцена: Синее пламя швырял Клинкоголового из стороны в сторону.

Удар ногой в живот, кулак вминает «голову-нож», подсечка, повалившая противника на пол.

Классическая картина: тот, кто умеет драться, преподает жесткий урок слабому.

— Хорошо научился, сучонок. Но «добивающего» не хватает.

— Ч-что?

*****

Грохот! Клинкоголовый, пролетев кубарем, рухнул на пол. Теперь он не двигался.

Кухонный нож на его шее был помят так, будто по нему прошлись молотком.

Все тело в синяках и кровоподтеках. В ближайшее время он вряд ли захочет вставать.

Я же, напротив, отряхнул руки и осмотрел себя.

«Исцарапал-таки, гад».

На груди, животе и конечностях осталось по несколько порезов. Однако этого было слишком мало, чтобы меня остановить.

Лезвия Клинкоголового смертельно опасны для людей, но для Объектоголового с регенерацией они были до смешного слабыми.

Клинкоголовый, валяясь при смерти, прохрипел:

— Пш-ш-ш-ш— Бо—льно... — Пш-ш— Конечно... больно. Завтра не будешь слушаться...— получишь столько же. — Пш-ш-ш-ш— Что ты... что тот тип с часами... вы одинаковые. Я уже собирался забрать пиджак и уйти, но обернулся.

Что он сейчас сказал?

Тип с часами?

— Пш-ш— Карманные часы—?.. Грудь Клинкоголового заходила ходуном. Я не сразу понял, что происходит, пока не сообразил — это похоже на то, как человек содрогается от смеха.

Из динамика действительно донеслись жуткие звуки, напоминающие хохот.

— Пш-ш-ш-ш— Что он... что ты. Вы только и делаете... что смотрите на меня свысока... — Пш-ш— Я не смотрел... свысока. — Пш-ш-ш-ш— Вот увидишь... я отомщу... Опять он за свое.

С Клинкоголовым невероятно трудно вести диалог. Агрессивный тон, отсутствие прогресса. Он сам не хочет идти на контакт, поэтому глубокого разговора не получается.

Особенно эти помехи. Они настолько сильные, что пропадает всякое желание общаться.

— Пш-ш-ш-ш— Я— человек. Какое упрямство.

Я не понимал, к чему он это ляпнул, но, видимо, это засело у него в голове еще с нашей первой встречи. Несмотря на то, что я показал ему зеркало, он все еще верит, что он человек.

Нет, не так. Это не просто вера.

В его словах чувствовалось отчаяние утопающего, хватающегося за соломинку.

— Пш-ш-ш-ш— Я человек—! — Пш-ш— Ты мой сородич—. — Пш-ш-ш-ш— Человек—! Клинкоголовый, пошатываясь, попытался подняться. Сполз по стене и принялся ощупывать свое помятое лезвие.

— Пш-ш-ш-ш— Я человек—! Ты нет—! Но почему—! Почему только с тобой... обращаются как с человеком—! Вот оно что?

Комплекс неполноценности. Или ревность.

Объектоголовые почему-то испытывают болезненную тягу к человечности. Настолько сильную, что осознание обратного ввергает их в глубокое отчаяние.

Он верил, что он человек, но в итоге оказался заперт, в то время как я — существо, не скрывающее своей природы, — живу среди людей. Его зависть просто взорвалась.

Но то, что эта неполноценность вырвалась наружу — хороший знак. Значит, дверь в его сознание, которая была плотно заперта, наконец приоткрылась.

— Пш-ш— Если хочешь... чтобы с тобой обращались как с человеком... приложи усилия—. Я не склонен к любезностям, но умею вежливо указать направление.

— Пш-ш— Таким как я... ты не станешь... но уважение... заслужить сможешь—. — Пш-ш-ш-ш— И как... это сделать? Накинув пиджак, я встал перед гермодверью. Замки щелкнули, дверь поползла в сторону.

— Пш-ш— Ты и сам... знаешь—. Я покинул изолятор и вместе с Каном Тхэ Чжуном отправился обратно.

Слух об этой драке, разумеется, дошел до Совета. Я ждал дисциплинарного взыскания, но Совет, видимо, тоже что-то почувствовал: они ограничились простым предупреждением и замяли дело.

*****

В камере Клинкоголового воцарилась тишина.

Куратор, дежуривший в операторской в предрассветные часы, устало вглядывался в монитор и протяжно зевнул.

— Ха-а-а-ам. Получил по шее и сразу притих.

Объект, который был абсолютно неуправляем. Стоило другой, более сильной аномалии его отдубасить, как в него тут же «вбили» правила приличия.

Старая поговорка не лжет: против бешеного пса лучший аргумент — палка.

— И все же немного жаль его. Отделали как бобика в базарный день.

Никогда бы не подумал, что увижу, как одна аномалия так сурово воспитывает другую.

Конечно, бывают случаи, когда одну сущность используют для уничтожения другой. Например, когда к сильной аномалии подсаживают ту, что подлежит утилизации. Слабый объект мечется, пытается сбежать, но в итоге его заживо сжирают в запертой камере.

«Но здесь все иначе. Это было именно воспитание силой. Уникальный случай».

Целью того контакта была не ликвидация. Эти двое Объектоголовых дрались действительно как люди. Просто вместо голов у них были предметы.

— Надеюсь, этот урок пойдет ему на пользу. Если количество сотрудничающих аномалий вырастет, Бюро от этого только выиграет.

Пробормотав это пожелание, куратор взял банку кофе из стопки на углу стола и щелкнул кольцом.

После того как Синее пламя начал сотрудничать, Совет всерьез заинтересовался подобными связями. В привычном цикле Бюро — «изоляция, изучение, ликвидация» — появилось новое направление.

Или это просто кажется? В последнее время во всем Бюро чувствуется какое-то нездоровое воодушевление.

— Обычно, когда все идет слишком гладко, случается какая-нибудь херня.

Он ляпнул это, не подумав, а потом тряхнул головой. Зачем накликать беду? Все же хорошо. Зачем вообще думать о плохом?

Тик. — А?

Он обернулся. Посмотрел на часы — обычное ночное время, ничего странного.

— Неужели звук секундной стрелки стал таким громким?

Сейчас снова тихо. Видимо, в ночной тишине слух обострился.

Он снова уставился в мониторы.

— ...М?

Показалось?

На мгновение ему почудилось, что перед Клинкоголовым кто-то стоит.

Это длилось меньше секунды, сущий миг — наверняка просто помеха.

Он уже хотел отвернуться, но...

— ...Давай-ка отмотаем запись.

Странное, липкое предчувствие.

Он свернул текущее окно CCTV и запустил архив.

Положив палец на пробел, он впился глазами в экран.

Клинкоголовый сидит неподвижно. Тишина.

Ничего не изменилось.

Ничего не должно было измениться.

Клац. Благодаря хорошей реакции он вовремя нажал на паузу.

Точно.

Всего один кадр. Одна вспышка.

Но там определенно был кто-то еще.

— Сука...

Это был человек.

Нет, нечто в форме человека.

Белый костюм, расшитый золотыми узорами.

Элегантный, дорого одетый мужчина, но у него не было головы.

Над срезом шеи плавно левитировали карманные часы.

— Да ну... бред. Это же Бюро. Это, мать его, Бюро! Как он вообще?..

Откуда он пришел? Нас обнаружили? Как он проник в изолятор?

Это Клинкоголовый его впустил?

«Спокойно. Нельзя применять логику к аномалиям».

Путь и способ проникновения неизвестны, но факт налицо: внешняя сущность внутри периметра.

Нужно связаться с руководством. Кто сейчас главный по Клинкоголовому?

Со Ён Ын? Нет, Кан Тхэ Чжун лучше ориентируется на месте.

Номер Кана... номер...

— А, командир же сегодня на дежурстве.

Он потянулся к терминалу, но вовремя передумал.

Личный звонок сейчас не в приоритете.

Нужно нажать тревожную кнопку.

Согласно протоколу, при подозрении на внешнее вторжение сотрудник имеет право объявить тревогу самостоятельно.

Его палец медленно потянулся к кнопке под столом.

Пш-ш-ш-ш-ш... Звук, от которого кровь стынет в жилах.

Звук, который он ни в коем случае не должен был услышать.

— Х-х-х... а-а... а-а...

Его взгляд намертво прикипел к лестнице, ведущей из блока изоляторов.

Там, в неосвещенном коридоре, царила тьма.

Гермодверь не может открыться сама по себе. Управление только из этой комнаты.

А значит, этот звук — невозможен.

Этого просто не должно быть.

«Почему? Почему она открылась? Она не должна была!»

Уровень психического загрязнения начал расти. Мозг отказывался анализировать ситуацию. Зрение сузилось до тоннельного, вызывая приступ клаустрофобии, которой у него никогда не было.

Это ошибка. Да, галлюцинация. Просто усталость.

Надо проверить. Посмотреть на камеру внутри изолятора.

Там все еще сидит Клинкоголовый. Подавленный Клинкоголовый, которого днем избил Синее пламя.

Клац. Клац-клац. Он переключил архив на прямой эфир.

Там, где должен был быть Клинкоголовый, было пусто.

— Блядь, блядь, блядь... сука!

Он выхватил табельный пистолет и навел его на лестницу, хотя понимал, что это бесполезно.

Это оружие выдавалось для самообороны, но в Бюро ходил неофициальный слух.

В случае критического ментального заражения этот ствол — последний шанс покончить с собой, пока ты не натворил дел. Обычно до этого доходит только при обрушении всего комплекса.

Грохот, бум! Потеряв способность здраво рассуждать, куратор нырнул под стол.

Стул с грохотом отлетел в сторону, но ему было плевать.

А затем.

Топ. Топ. Топ. Звук босых ног.

Он помнил, что Клинкоголовый всегда был босым.

Тишину, окутавшую комнату, вспороли спокойные шаги.

Вскоре в поле зрения куратора появились ноги в оранжевой тюремной робе.

— М-м... х-х...

Гнетущее осознание: нельзя издавать ни звука.

Запредельный ужас парализует интеллект.

Шаги приблизились и замерли прямо перед столом.

Существо стояло неподвижно.

Оно возвышалось над куратором целую вечность.

Человек, чей разум парализован, просто застывает.

Но человек, в которого инструкции вдалбливали до уровня рефлексов, начинает действовать.

Даже если это означает смерть. Подсознание диктует протокол.

Он нажал тревожную кнопку.